своих свойствах и в своих стремлениях, человек может приступить к осуществлению своей миссии, которая в этом случае и выльется в стремление утвердить и распространить влияние некоторого конкретного и вполне определенного идеала. Поставив в своей душе некоторую цель, такой человек будет как сам стремиться к ней, так и привлекать к этому стремлению всех, кто только к его голосу прислушается. Итак,
основным признаком этого вида гениальности является узко конкретное, вполне выявленное, ясно оформленное сознание своей миссии. Такой человек задается не вселенским идеалом, абсолютным и совершенным для всех людей и всех времен, но тяготеет лишь к частному его аспекту, стремится развить лишь некоторые его стороны. Такой человек не слышит и даже не может слышать извне никакого иного противоречивого с ним голоса, ибо все, что не гармонирует с ним, вовсе не доходит до его сознания. От такого сознания до
фанатизма один лишь шаг, и большинство гениев этого порядка были фанатиками отдельной и единичной идеи.
Из определения второго вида активной гениальности вытекает, что эти люди ставили в душе своей не идеал, а лишь стремление. Они не предрешали, что именно будут преследовать в делах своих, к каким определенным целям будет тяготеть их дух, какие истины восхотят они воцарить в сердцах. Гений этого рода являлся олицетворением чистого гордого духа, мятущегося и пламенеющего, тоскующего по Горней Стране, жаждущего лицезреть Вечную Правду, но никогда не предопределяющего, в чем именно она будет заключаться. Явления таких людей были минутами высокого подъема, трепетного искания и томления душевного, бурного, изменчивого, непостоянного по форме, но непреклонного по сущности. Являясь в мир, попадая в те или иные условия жизни, такой человек приспособлялся к тому, что он встречал, он ничего не изменял, ничего не переделывал, тем паче ничего не создавал и ничего не разрушал. Своим пламенным стремлением он лишь вливал силу бесконечную в искания других людей, он сообщал им несокрушимость веры в свое дело, давал им сознание ясное, что они не одни на стезе искания.
Сравнивая между собой эти два вида гения, мы убеждаемся, что, будучи в одном аспекте противоположными, в другом они сливаются, но, вместе с тем, как в том, так и в другом, первый утверждает бытие второго, и обратно. Явление гения, каков бы он ни был, это результат жертвы Высокого Существа, который приносит свое сознание для некоторой группы своих элементов в наш мир. Каков бы гений ни был, он никогда не является продуктом среды, а наоборот, служит естественным олицетворением какого-либо аспекта абсолютно совершенного синтеза, существующего для данной группы. Будучи эманацией Высшего Центра, он безмерно возвышается над теми людьми, среди которых он живет, и его явление всегда единично, всегда независимо и преисполнено самодовлеющей силы, подобно лучезарному явлению сверкающего метеора. Он недоступен пониманию людей, ибо только равный может познать равного.
«Только мудрый может узнать мудрого. Только тот, кто занимается бумажной пряжей, может сказать, какого качества и что стоит данный моток ее».
Шри Рамакришна Парамахамса.
«Не познав ценою опыта Единого Я, никто не может оценить неописуемого величия познания другого».
Йогавасишта
Непонимание всегда рождает злобу и ненависть; вот почему явление всякого гения — это взрыв лютой ненависти толпы.
«Устроим ковы праведнику, ибо он в тягость нам и противится делам нашим, укоряет нас в грехах против закона и поносит нас за грехи нашего воспитания; объявляет себя имеющим познание о Боге и называет себя сыном Господа; он пред нами — обличение помыслов наших. Тяжело нам и смотреть на него, ибо жизнь его не похожа на жизнь других и отличны пути его: он считает нас мерзостью и удаляется от путей наших, как от нечистот, ублажает кончину праведных и тщеславно называет Отцом своим Бога».
Книга Премудрости Соломона, 2:12–16.
Путь гениев, как был всегда и вечно, так и впредь будет всегда стезей страдания. Их свет всегда встречался лютой ненавистью, потому что люди не понимали его и не могли понять, и они их убивали, их мучили, чтобы с течением времени, ставить им памятники во славу рода человеческого. Ignorance, violence, misère — вот вековечные причины того безумия людского, когда они в ослеплении своем вели на Голгофу своих истинных благодетелей. Но каждый истинный гений знал, вместе с тем, что настанет иное время, когда перед тем, что люди проклинают сейчас, они будут плакать со слезами умиления и трепетного благоговения; вот почему каждый гений носит в душе своей: «Отче, прости им, ибо не ведают, что творят», и чрез треск аутодафе он зрит свой запечатленный во мраморе облик с неизменной надписью, справедливой для всякого гения: «от столетия, которое он провидел, на том месте, где был зажжен костер».[605]
«C’est un danger d’aimer les honimes,
Un malheur de les gouverner,
Les servir — un effort, que bientôt on oublie,
Les éclairer — une folie, quelle n’ont jamais su pardonner».
La Harped.
Высокое Существо (Демиург), порождающее гения в юдоли земной, ведает с полной ясностью, что предстоит ему перенести, а потому проявление гения в мире и выявляет во всем безмерном величии закон жертвы. Будучи одинаково порождением высшей силы, оба вида гения различаются между собой не только по форме, но и по всей глубине существа.
Первый вид гения есть выявление во вне некоторого аспекта Демиурга для утверждения и восприятия потенциально ему присущей индивидуальной сознательности. До той поры, как бы ни была развита эта группа элементов и как бы ни гармонировали последние между собой, все равно она представляла из себя лишь абстрактное понятие. Для претворения ее в реальность она и эманируется во вне и тогда представляется нашему взору в виде гения с конкретным идеалом, осуществляющим свою миссию. На пути жизни гения страдания сковывают разрозненные возможности данного частного состава, который, таким образом, возвращается в целостное Существо Демиурга в виде вполне утвержденного относительного синтеза — аспекта Синтеза Абсолютного.
Второй вид гения — есть выявление во вне Высоким Существом его полного аналога; последний становится вполне самостоятельным существом, принимающим ту или иную форму в строгом соответствии с той средой, где ему быть надлежит. Подобно каждому Эа — подобию Атмана, этот аналог выявляет объективно лишь те свои потенции, которые вызываются индуктирующим действием по законам гармонии всех факторов среды, а потому он делается естественным олицетворением их общего синтеза, спроектированного в плоскость бытия и деятельности элементов.
Стремясь к своему максимуму, обе
