луна, похожая на круглый блин с дырками, где-то ухала ночная птица. Тропа стелилась под ноги мшистым ковром, мягко огибала камни. Я даже ни разу не споткнулась в потемках. То ли сказывались годы скитаний по подземным пещерам, то ли Ренн вел, точнее, тащил слишком уверенно и властно. Если бы вздумала повиснуть на нем, он бы не заметил.
– Куда мы идем?
– Увидишь.
И все. Ни слова больше. Немногословный и серьезный, как скала.
К нашим шагам примешивались лесные шорохи, тихие голоса деревьев и трав. Казалось, что здесь, на этой самой земле, во мне начало просыпаться наследие предков. Других. Тех самых, кого стыдился отец. Боялся, что его назовут выродком, бастардом, но кто они такие, чтобы кого-то судить? Как оказалось, даже у матушки Этеры в прошлом есть вещи, о которых она предпочитала молчать.
– Ай! – я вскрикнула от неожиданности, когда из кустов прямо перед нами выскочил заяц. Дернув длинными ушами, зверек шмыгнул в укрытие из густо переплетенных ветвей.
– Чего испугалась? – добродушно усмехнулся Ренн, и рука его прошлась по ребрам вверх, вызывая толпу мурашек и завихрения в животе. – Сердце стучит, как у того зайца.
– Я не заяц, я… – хотела было возмутиться сравнению с ушастым любителем морковки, но не успела – глазам открылось поразительное зрелище, и все вылетело из головы.
– Что это? – спросила завороженно.
Мы прошли дорогой до озера, и теперь, когда деревья расступились, я увидела мерцающие над водой золотистые искры. Они то плыли, повинуясь дыханию ветра, то завивались спиралями и кружили в понятном только им танце.
Маленькие существа, хрупкие души. Только тронь – погаснут.
Они вспыхивали тут и там, складываясь в созвездья и замысловатые фигуры, манили, ворожили. И эта немая красота, и очарование ночи, и близость самого желанного в мире мужчины лишили меня воздуха. Я застыла на вдохе, не в силах оторвать взгляд от волшебных огоньков. Они отражались в темной глади озера, как в старинном зеркале, и создавалось впечатление, что под водой тоже кто-то есть.
– Они доживают свои последние ночи, – Ренн встал за спиной и, пропустив руки под грудью, прижал к себе и уложил подбородок мне на макушку. – Скоро наступят холода, и светляки уснут.
Он пытался говорить ровно, но в голосе все равно звучало восхищение, а еще бесконечное уважение к своей земле и этому миру.
– О, Матерь! Они сияют, как маленькие звезды, – выдохнула я и протянула руку.
– Знал, что тебе понравится. Между прочим, ты первая девушка, с которой меня тянет на романтику.
Мне показалось, или он действительно смущен? Быть такого не может!
– Полагаю, мне нужно этим гордиться? Я смогла перевоспитать сурового и черствого Зверя-из-Ущелья!
Ренн пробурчал что-то нечленораздельное и притиснул меня к себе еще теснее, как будто говорил: «Моя. Не отдам!» И мне это нравилось.
– На самом деле раньше я воспринимал все это как должное. Не замечал. В другом случае отмахнулся бы и прошел мимо надоедливых мошек, но сегодня со мной ты. Захотелось разделить с тобой эти чувства.
Один из светлячков отделился от стайки и полетел к нам, точно заблудившаяся искорка. Сел на ладонь, тихо мерцая.
– Говорят, светляки тянутся только к тем, кто чист душой.
– Это ты сам сейчас придумал?
Вместо ответа Ренн скользнул руками по моим плечам и собрал непослушные локоны в охапку. Рвано вдохнул воздух у виска, коснулся губами уха.
– Я много чего уже успел придумать… Пошли в дом?..
Мы молчали, заходя внутрь. Но молчание это было странным, многозначительным. Общались только пальцами, переплетая и слегка сжимая их.
От печи шло уютное тепло. На стенах плясали смазанные тени, они же лежали на лице моего лестрийца, делая скулы еще более выраженными, а взгляд глубоким. Я всегда дрожала под этим взглядом.
– А если… – я сглотнула и стиснула на груди ткань платья, – …если будет холодно, и мы замерзнем?
Ренн сорвал с кровати матрас, бросил его на пол вместе с ворохом одеял.
– Не бойся. Если что, я тебя погрею.
Мы улеглись рядом с печкой. Я удобно устроила голову у него на плече и ткнулась носом в шею. Не верилось, что день подходит к концу, но думать об этом совершенно не хотелось. Одурманивающе пахло мужчиной, деревом, мхом и туманом – он окутал наш маленький домик снаружи, как кокон.
– Почему ты так дышишь? – спросила лениво и повела кончиком носа по его шее.
– Как?
– Так тяжело… И громко…
Ох, не умею красиво говорить, когда волнуюсь. Вечно чушь несу.
– Наверное, потому что ты придавила мне кое-что своей ногой, – послышался негромкий смешок, и меня сжали сильнее.
– Прости, сейчас уберу.
– Можешь не убирать.
Чувство было таким, что я глотнула того хмельного напитка с праздника Маков. Захотелось какого-то сумасбродства, захотелось подразнить его немного. Откуда же я знала, к чему это приведет?
Хотя нет. Судя по тому, как изменилось его дыхание и какими каменными стали мышцы, догадывалась.
– Сама напросилась.
Одним быстрым движением Ренн подмял меня под себя, заводя кисти рук за голову. Внутри сладко екнуло. Оказывается, чувствовать себя слабой может быть так приятно. И я окончательно сомлела, чувствуя, как горячие губы невесомо скользят по шее, как колется щетина. Как язык очерчивает контур уха, а зубы прикусывают мочку.
– Что ты делаешь?
А он, не прекращая ласкать губами кожу, проговорил:
– Не могу удержаться… Такая сладкая… Утром я до конца тебя не распробовал.
– О-о… тогда понятно.
Он вдруг усмехнулся и прекратил свои поползновения.
– Да ты дрожишь.
И голос – низкий, с хрипотцой, этот соблазнительный шепот, от которого по разгоряченной коже скользнула толпа мурашек.
– Неправда.
– Правда, – Ренн ткнулся носом в ямку между ключицами и с силой втянул воздух. А после оторвался от своего увлекательного занятия и завладел моим подбородком. – Посмотри на меня.
Наши глаза встретились. Потемневшая синева, широкие зрачки, в которых плясали огненные сполохи. Взгляд скользнул ниже – на губы. По-мужски твердые, четко очерченные, чуть припухшие от поцелуев. Так и хотелось потянуться, прижаться, провести по ним языком.
От этих мыслей в голове застучали маленькие молоточки, и все перед глазами подернулось дымкой.
– Если нет, скажи, и я перестану, – произнес, кое-как совладав с собой.
В конце концов, я только недавно была жрицей. Приличной девушкой. Негоже набрасываться на мужчину с поцелуями. И со всем остальным, как бы мне это остальное ни понравилось.
Но, кажется, утром я тоже не успела его как следует распробовать.
– Ты собирался меня… греть? Здесь холодно.
Ренн не сдержал смешка, и в глазах заплясали озорные искры. Как он мне нравился: вот такой,
