— Как это случится? Где, когда?…
— А я-то откуда знаю? — развел руками прорицатель. — Я вам не судмедэксперт, я не собираюсь ковыряться во всей этой мерзости. Обращайтесь в милицию, молодой человек, и не морочьте мне голову.
— Деньги вы мне вернете? — спросил я. — Хотя бы часть?
— Денег я вам не верну, — решительно заявил прорицатель. — Вы внимательно читали договор, который подписывали? Зря, договоры нужно читать, тогда не будет лишних вопросов. Прощайте.
Мне вдруг очень захотелось вытащить револьвер и проделать в маленькой лысой голове этого гада еще одну дырку. Но я сдержался. Единственное, в чем я проявил свои эмоции, — сильно хлопнул дверью, выходя из кабинета.
— Шарлатан! — провозгласил я, глядя поверх голов посетителей, ждавших своей очереди.
Ответом мне были только саркастические ухмылки. Я понял, как глупо выгляжу со стороны, смутился и быстро ушел.
Выйдя на улицу, я направился к метро и уже спустился в подземный переход, как вдруг сообразил, что советом старого шарлатана надо воспользоваться. Если я хочу дожить до вечера, надо обратиться в милицию. Подойти к ментам на станции? Они меня пошлют куда подальше и будут правы. Я вытащил мобильный телефон и набрал 112.
— Вы позвонили в службу спасения, — сообщил приятный женский голос. — Все разговоры по данному номеру записываются. Штраф за ложный вызов составляет пятьдесят долларов США. Слушаю вас.
— У меня проблемы, — сказал я. — Прорицатель говорит, что я не доживу до вечера, мне нужна немедленная помощь.
— Какой прорицатель? — спросила женщина на другом конце провода. — Впрочем, это пока неважно. Он не уточнил, по каким причинам вы не доживете до вечера?
— Я полагаю, что-то криминальное. До этого мое будущее смотрели мои друзья… Прорицатель сказал, что мне нужно обратиться в милицию.
— Он отпустил вас?
— Да. Отпустил и велел позвонить в милицию.
— Если он вас отпустил, — сказала женщина, — значит, вашей жизни не угрожает непосредственная опасность. Обратитесь в отделение милиции по месту жительства. Сожалею, но я вынуждена признать ваш вызов ложным. Пятьдесят долларов США будут списаны с вашего счета. Всего доброго.
Телефон высветил конец соединения. Я набрал номер, обозначенный в телефонной книге словами «сколько денег», и услышал, что задолженность моего лицевого счета составляет сорок восемь долларов шестнадцать центов США. Замечательно. До зарплаты придется обходиться без сотовой связи.
* * *
В отделении милиции я обрисовал свою ситуацию сонному, медлительному и невозмутимому майору, прятавшемуся от посетителей за решеткой. Майор внимательно выслушал меня и направил к участковому.
Офис участкового размещался в соседнем здании, в обычной квартире на первом этаже обычного подъезда. Я позвонил в дверь, но реакции не последовало. То ли участковый где-то бродил по своим участковым делам, то ли он вообще решил устроить себе выходной день. Следующие полчаса я просидел на скамейке у подъезда, но ни один человек в милицейской форме в подъезд не заходил.
Я вернулся в подъезд и минуты две звонил в квартиру с табличкой «Участковый», но по-прежнему безрезультатно. Время приближалось к пяти часам, уже почти стемнело. Мне стало страшно.
Я снова заявился в отделение милиции и снова был послан к участковому. Я рассердился, накричал на майора и потребовал принять от меня заявление. Майор сказал, что принять заявление он, конечно, может, но чем это сможет мне помочь, он не представляет. Я просунул руку в узенькое окошко и схватил его за руку, майор вдруг побледнел и весь покрылся холодным потом.
— Я сейчас вернусь, — сказал он и скрылся из поля зрения.
Минут десять в зарешеченном окошке никого не было, а потом там появился очень молодой и тщедушный старший лейтенант, смотревший на меня с заметной опаской, которую безуспешно пытался скрыть. Перед тем как сесть на стул, он отодвинул его на полметра назад. Очевидно, опасается, что я и его тоже ухвачу за руку.
— Мне нужна помощь, — заявил я.
Старший лейтенант страдальчески развел руками.
— Вы можете посидеть здесь, пока проклятие не рассосется, — он указал взглядом на жесткую лавку у стены. — Если у вас есть деньги, наймите охрану на вечер…
— Нет у меня таких денег, — перебил я его. — Но я плачу налоги…
Старший лейтенант состроил такую гримасу, как будто вот-вот расплачется.
— Извините, — сказал он, — но мы и вправду ничего не можем сделать.
Глупо было надеяться на что-то иное.
Я сел на лавку и просидел там ровно час, а затем вышел на улицу покурить. Мимо проходила благообразная старушка с палочкой, я подошел к ней и вежливо попросил посмотреть мое будущее. Старушка осторожно коснулась моей руки, закатила глаза и рухнула навзничь, при этом ее голова громко ударилась о край тротуара.
Старушка не шевелилась. Я взял ее за руку и попытался нащупать пульс. Пульс был. В этот момент бабушка открыла глаза и тихо простонала:
— Убирайся.
Я попытался помочь ей подняться, но больно получил тростью по голени и был вынужден отступить. Кряхтя и охая, бабуля кое-как приняла вертикальное положение и впилась в меня ненавидящим взглядом.
— Что вы увидели, бабушка? — спросил я.
Старушка неожиданно разразилась витиеватой тирадой, сплошь состоящей из мата. Я непроизвольно ссутулился и втянул голову в плечи. Интеллигентная бабулька, матерящаяся как сапожник, — это настолько нелепо, настолько противоестественно… Мне вдруг захотелось срочно исчезнуть куда-нибудь, чтобы мое присутствие не отравляло жизнь другим людям.
Должно быть, вид у меня стал совсем жалкий. Бабулька вдруг смягчилась и сказала:
— Берегись маленького человека с усами.
И ушла.
Я смотрел ей вслед, тупо наблюдая, как она удаляется из поля зрения. Я понимал, что должен догнать ее и расспросить о деталях пророчества, она ведь явно увидела что-то новое, так ведь и должно быть, сбывающееся пророчество всегда обрастает деталями по мере того, как приближается его срок, но… Но она ведь не виновата, что встретилась на моем пути, она не обязана давать мне детальные пояснения, в конце концов, ей неприятно ковыряться в моей несчастной судьбе.
Я понимал, что на карту поставлена моя жизнь, что, если я хочу пережить эту ночь, я должен наплевать на все остальное, выпытать у кого угодно все детали этого чертова пророчества и выяснить наконец, что я должен сделать, чтобы оно рассосалось. Но ничего делать не хотелось. Хотелось просто стоять в стороне и наблюдать, как происходит то, что не должно происходить. Это было ненормально, это было противоестественно, но это было так.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
