— Я примирилась с собой, Рут, — тихо ответила Сондра. — Да, я оплакивала Дерри и все еще плачу по нему. Сначала я хотела умереть. Мне не хватало смелости ждать каждый новый день. Но теперь я знаю, что должна жить… ради нашего сына, ради того, что мы с Дерри начинали вместе. Если я сейчас сдамся, тогда его жизнь и смерть будут напрасны.
Слезы снова навернулись на глаза Рут. Она отвела взгляд и уставилась на кафедру, стоя за которой декан Хоскинс однажды убедил Рут, что ее жизнь имеет цель.
— Жаль, что я не могу примириться с умершим отцом, — произнесла Рут, ее голос звучал сдавленно, подбородок подрагивал. — Я всю жизнь равнялась на него. Я оценивала себя по отцу. Без него моя жизнь потеряла смысл. Я жила только ради него, чтобы угодить ему, добиться его одобрения. Когда он умер, главный смысл моей жизни умер вместе с ним. Вот что такое кошмар. Без отца я ничто. — Она повернулась к Сондре и Мики. — Я знала, я с самого начала знала, что никогда не смогу угодить ему, но я также знала, что не смогу остановиться в своем стремлении угодить ему. Вот что держало меня на плаву. Вот что мною двигало. Это я упорствовала в своей неправоте. Вся моя жизнь с Арни была прикрытием — я никогда не придавала ей серьезного значения. Но сейчас… — Она поднесла руку к губам. — Я не хочу его потерять!
Мики вскочила на ноги и подвела Рут к сиденью. Та снова расплакалась, прижав к лицу носовой платок.
— Я никак не моту остановить слезы! — сказала Рут.
— И не пытайся, — ответила Мики. — Тебе надо выплакаться. Избавиться от инфекции, чтобы можно было исцелиться.
Рут еще поплакала, затем вытерла глаза и тихо сказала:
— У меня нет ни малейшего понятия, как спасти положение. Даже не знаю, хватит ли на это сил. — Она последний раз вытерла лицо, распрямила плечи и глубоко вздохнула. — Так много надо сделать, так много надо переделать. Мне придется вернуться на линию старта и пересмотреть правила бега.
Рут умолкла и взглянула на Сондру, которая напряженно рассматривала новую руку, лежавшую у нее на коленях. Выражение лица Сондры говорило о том, что все ее мысли сосредоточены на ней. «Откуда только у нее хватает сил? — подумала Рут. — Что будет с ней, если эти руки не оживут и все окажется напрасной потерей времени?»
Мики, вдруг почувствовав воцарившуюся в аудитории тишину, тоже посмотрела на Сондру. Неподвижные янтарные глаза, похоже, стремились передать сигнал сплетению мышц, нервов и кожи, которая выглядела так, будто над ней поработал гениальный скульптор. Видно, Сондра, словно волшебник, собиралась поднять руку.
Мики хотела было уже сказать что-то, но промолчала. Наступил слишком ответственный момент, и его нельзя было нарушить. Мики почему-то догадалась, что он станет поворотным пунктом. Рут, завороженная напряженной концентрацией внимания, от которого тело Сондры стало неподвижным, хранила молчание и уставилась на руку подруги.
Все началось с едва заметного движения. Казалось, будто пробежала тень, будто морские растения шевельнулись под напором океанского течения. Затем удивительным образом, словно просыпаясь от вечного сна, маленький пальчик дернулся, согнулся и коснулся ладони. Затем согнулся безымянный, за ним последовал средний, указательный и, наконец, большой палец. Все пальцы встретились, словно лепестки цветка, смыкавшиеся на ночь. А затем они один за другим распрямились, оторвались от ладони и растопырились, словно лучи восходящего солнца. Сондра с улыбкой взглянула на своих подруг.
На мгновение Мики потеряла дар речи, затем она воскликнула и потянулась к удивительной руке.
— Она работает! — воскликнула Мики, и слезы затуманили ее глаза. — Сондра, твоя рука действует!
Сондра начала смеяться, Мики присоединилась к ней, а Рут стояла, не веря своим глазам. Сондра повторила свой подвиг еще раз, осторожно раскрывая и закрывая хрупкий кулачок и смеясь все громче, ее смех слился со смехом Мики и вознесся до самого купола амфитеатра.
Сондра еще и еще распрямляла и сжимала пальцы и смеялась так, что по ее щекам текли слезы и падали на вновь родившуюся руку. Вдруг перед ее глазами замелькали видения: территория миссии Ухуру, маленькая хижина, которую она делила с Дерри, круглое улыбающееся лицо сына и далекое лицо мальчика, которого звали Оуко. Оуко сейчас стал мужчиной, он в прошлом году гордо пришел в миссию с копьем в руке. Африка ждет. Сондра должна отправиться туда, и скоро это случится.
Перед глазами Мики мелькали другие видения. В неловких пальцах Сондры она увидела многочисленные пальцы ее будущих пациентов — жертв несчастных случаев, болезней, врожденных недостатков. Они пойдут к ней, ни на что не надеясь, и уйдут, снова став здоровыми. Мики самой не удалось породить новую жизнь, но ее руки и умение будут возвращать и сохранять жизнь другим.
Рут, поднявшись со своего места, отошла от подруг на несколько шагов, остановилась, наблюдая за ними, завидуя им. Она тут ни при чем. Два преданных сердца и две полные решимости души сотворили это чудо. Она завидовала их согласию.
Вдруг Рут почувствовала, что ее охватывает странное опьянение, будто огромная тяжесть опускалась с ее плеч. И когда эта тяжесть свалилась, Рут обнаружила, что ощущает нечто новое, будто распускается стойкий, крохотный зимний крокус. Она почувствовала нечто старое и знакомое, опьяняюще приятное своей близостью.
Рут подумала, что внутри нее все умерло, подумала, что все умерло вместе с отцом, ибо всегда считала, что все порождено ее отцом: жажда битвы, решимость и неуживчивость. Рут всегда считала, что получила свои силы извне, что в самой Рут Шапиро никогда таких сил не было, что она лишена собственной воли. Но вот это чувство усиливалось с каждым движением пальцев Сондры, наполняло Рут, словно новый ослепительный восход солнца, и вынудило ее опереться о стену, дабы удержаться на ногах. И она подумала: «Я буду бороться за него. Я удержу Арни, даже если мне придется вернуться к исходной точке и все начать с начала. У меня еще осталось время, чтобы загладить свою вину перед ним, перед моими девочками и перед собой».
И в этот момент Рут больше не считала, что только Сондра и Мики вдвоем торжествуют победу — она вдруг стала их частичкой, и этот замечательный момент принадлежал им троим.
Сейчас надо было торопиться: одной — снова встать у операционного стола, чтобы служить красоте и здоровью; другой — открыть новые горизонты в медицине, вновь отправиться в далекую страну к людям, которые в ней отчаянно нуждались; а третьей — вернуться в Сиэтл к семье, которая все еще, если повезет и хватит силы духа и любви, сможет снова стать единым целым.
