говорил плохие слова, но и о папе, и о Людовике Святом. В чистом виде смысл обвинения сводился к тому, что представитель католического духовенства является лицом папства, но при этом ведет себя неподобающим образом, для него нет ничего святого, он порочит светлый образ посредника между Богом и людьми. И вообще, критиковать короля нельзя, это государственная измена. Поэтому: а) представители Рима – недостойные ребята, как и все папство в целом; б) королевский суд будет судить, кого сочтет нужным, невзирая на лица и должности, хоть мирян, хоть священников. Бернара Сессе упрятали в тюрьму, папа, само собой, не смог не отреагировать, потому что не должен светский суд трогать лиц духовного звания. Бонифаций Восьмой созвал собор, принял ряд решений, направленных против Франции и короля Филиппа, что, собственно, Филиппу и требовалось. Особенно неприемлемыми звучали тезисы папы о том, что он является правителем не только в духовном, но и в мирском смысле, и все короли мира должны присягнуть ему на верность, а кто не присягнет, тот – еретик. Теперь у Филиппа Четвертого были развязаны руки для начала антипапской агитации и пропаганды.
Начинать следовало с самого Бонифация как главы «коллективного врага». Первым делом нужно опорочить того, кто является фронтменом, и доказать, что у этого фронтмена, лица организации, нет никакого права указывать французам, как им жить и за что бороться. После этого последовал виток пропаганды не «против Рима», а «за Францию»: мы, французы, самодостаточная нация, мы умные и сильные, нам не нужны папские приказы и повеления, мы в своей стране сами разберемся; мы не позволим Риму командовать нами и присягать ему не собираемся, а если Рим за это объявляет нас еретиками, то ему же хуже.
Следующий шаг – снова обвинения личного характера в адрес Бонифация. Ересь, колдовство, словом, весь джентльменский набор. К этому моменту канцлером стал уже Гийом де Ногарэ, который и составил список обвинений против папы, добросовестно приняв эстафету у своего предшественника Пьера Флота, погибшего в июле 1302 года в битве при Куртре (это было одно из сражений франко-фламандской войны 1297–1305 гг.). Ногарэ не гнушался никакими преувеличениями, его цель состояла в том, чтобы задеть чувство национального самосознания французского народа и побудить всю страну отказаться признавать власть опорочившего себя папы, а заодно и поддержать короля Филиппа во всех его начинаниях.
В конце концов решили добиться созыва собора «ради спасения церкви и защиты веры». Гийом де Ногарэ лично поехал в Италию, чтобы сообщить папе, что его вызывают на собор. Настроен он был, как говорят, вполне мирно, поскольку понимал, что все обвинения в адрес Бонифация сам же и выдумал, и на самом деле папа не так ужасен, как всем рассказывают. Но что-то произошло. Что именно – никто не знает. Какая шлея попала под хвост канцлеру Франции – можно только догадываться, но в ночь с 6-го на 7 сентября 1303 года в папскую резиденцию в Ананьи ворвалась банда разъяренных донельзя людей. Ходили разговоры даже о том, что сам Ногарэ дал папе пощечину рукой в латной перчатке, а это, как вы можете сами догадаться, очень больно. Группа, возглавляемая Ногарэ, арестовала Бонифация, спустя несколько дней возмутившиеся жители Ананьи освободили его. Еще через месяц папа Бонифаций Восьмой умер, не пережив унижения и оскорблений. Следующий папа, Бенедикт Одиннадцатый, просидел на должности всего девять месяцев, после чего римский престол занял Климент Пятый, ставленник французского короля, во всем ему послушный. К слову замечу: своевременная кончина папы Бенедикта Одиннадцатого пошла на пользу Франции, поэтому неудивительно, что начались вполне обоснованные разговоры об отравлении понтифика. Логика все та же: ищи, кому выгодна смерть, и найдешь убийцу. Болезни, старость, несчастные случаи – все отметается, если факт можно удачно использовать, чтобы кого-нибудь обвинить. Бенедикт был, конечно, не так упрям и принципиален, как его предшественник Бонифаций, он все простил Филиппу Четвертому, а вот к Ногарэ и тем двенадцати итальянцам, которые вместе с ним приходили арестовывать папу, отнесся жестко и настаивал на предании их анафеме. Так что канцлер Франции был кровно заинтересован в том, чтобы папа не успел подготовить все решения и написать все нужные бумаги. Все же Ногарэ человек хоть и циничный и беспринципный, а верующий, в рай попасть хочется. Очень вовремя скончался Бенедикт…
Убедившись в силе правильно ориентированного общественного мнения, Гийом де Ногарэ взялся за дело тамплиеров. Как это происходило – вы уже знаете. Вначале было слово. Обдуманное и сказанное в правильное время в правильном месте. Сперва слухи, исходящие с периферии, потом требование «общественности» навести порядок и разобраться, затем готовность осуществить правосудие, коль «народ настаивает». Типа «я-то сам не кровожадный, но раз вы так просите, дорогие товарищи…»
И почему мне в голову все время лезут какие-то неуместные аллюзии?
«Скажи-ка, дядя», или Людовик Десятый Сварливый
Принц Людовик родился 4 октября 1289 года, королем стал 29 ноября 1314 года, в 25 лет. Еще раз напомню: жена Маргарита томится в замке Шато-Гайяр, дочке Жанне два годика. Для Людовика не было секретом, что покойного батюшку Филиппа Четвертого ненавидела вся страна, изнасилованная непомерными и все возрастающими налогами и произволом юристов, бароны бунтуют, все кругом недовольны. Нужно было в срочном порядке искать козлов отпущения, чтобы снизить накал страстей и убедить общественность: теперь все будет иначе, так же спокойно и справедливо, как было при короле Людовике Святом. В общем, «по старым порядкам».
«Козлов», само собой, нашли. Пьеру де Латийи (Латильи), епископу Шалонскому, который стал хранителем печати вместо Ногарэ и был человеком из команды покойного короля, вменили в вину попытку отравить Филиппа Четвертого. Какая разница, была та попытка или ее выдумали, главное – есть официальный повод для расправы, уж в этом-то легисты времен Филиппа поднаторели отлично. Рауль де Прель, блестящий юрист, любимчик покойного короля, который организовал в свое время «правильные показания с чужих слов» на процессе против тамплиеров, теперь и сам пал жертвой обвинения в покушении на жизнь Филиппа. В общем, с содержанием обвинений сильно не изощрялись, шли по отработанной схеме. Одни авторы утверждают, что обоих замучили в тюрьме до смерти, другие пишут, что замучили только епископа, а юрист все отрицал, ни в чем не признался, был освобожден и продолжал делать карьеру при дворе нового короля Людовика Десятого. О такой одиозной фигуре, как Ангерран де Мариньи, я уже упоминала: ему тоже досталось полной поварешкой. Обвиняли его во всем подряд, даже в том, что, пока умирающий государь
