Первым до двери добрался Хроллейф. Он налег на нее массивным плечом и застонал, когда тяжелая дубовая створка отбросила его прочь.
— Эй, а ну-ка, давайте ко мне, навались! — выкрикнул он, и несколько человек с готовностью пришли ему на помощь, штурмуя неподатливую дверь.
И тут подал голос Ингольф:
— Вы уверены, что она заперта?
Хроллейф ухватился за железную защелку и приподнял ее. Дверь легко приоткрылась. Хроллейф недовольно фыркнул, пробурчав себе под нос нечто нечленораздельное, и шагнул внутрь. Остальные последовали за ним.
Внутреннее убранство церкви было едва различимо в тусклом дневном свете, сочившемся сквозь высокие узкие окна. Свечи в церкви не горели, и нигде не было видно ни души. Норманны медленно разошлись по сторонам. Никто из них не проронил ни звука. Торжественная тишина храма, казалось, заразила их своим величием, и возможное присутствие духов, духов бога Христа, о чьей силе они могли лишь догадываться, вынудило их вести себя осторожно и даже напугало, что было не под силу никакому человеческому существу.
— Очень хорошо, — громче, чем было необходимо, заговорил наконец Орнольф, и Торгрим заметил, как некоторые викинги вздрогнули от неожиданности. — У нас мало времени, ведь мы не хотим с боем прорываться отсюда. Годи, встань возле дверей и посматривай на драку подле ворот. Дай нам знать, если они пойдут сюда.
Годи согласно кивнул и вернулся к дверям, которые по- прежнему оставались приоткрытыми, и осторожно выглянул в узкую щель.
— Где-то здесь должно быть спрятано золото и серебро, — сказал Ингольф, — так всегда бывает в этих церквях. Давайте-ка отыщем его, и побыстрее.
Громкие голоса и резкие слова команд разрушили чары, сотворенные торжественной тишиной, и викинги рассыпались по церкви, принялись переворачивать стулья и маленькие столики, расшвыривать вязанки тростника на полу в поисках тайников. Они уже подходили к алтарю, когда один из людей Ингольфа приглушенно вскрикнул, как-то не по-мужски, отчего остальные застыли и подняли головы.
А норманн показывал на алтарь, и по смущенному выражению его лица Торгрим догадался, что тот уже сам убедился: угроза оказалась не так велика, как ему показалось вначале.
— Там кто-то есть, — сказал воин.
Торгрим протиснулся вперед и быстро подошел к алтарю. На полу ничком лежала женщина, разбросав руки в стороны, и Торгрим, едва увидев ее, решил, что она мертва. Кроме того, подойдя ближе, он уверился, что знает ее.
— Морриган? — негромко позвал он.
Собственно, ответа он не ожидал, но, к его удивлению, она перевернулась на спину и села, глядя на него снизу вверх. Лицо ее было мокрым от слез, глаза покраснели, и она смотрела на него с таким выражением, какого он никогда у нее не видел: в отсутствующем взгляде читались смятение и ужас.
Орнольф, подойдя, остановился рядом с Торгримом.
— А ведь я тебя знаю! — воскликнул он. — Ты — та самая рабыня, Морриган!
— Мы все знаем ее, — напомнил ему Торгрим. — И всем нам стало от этого только хуже.
Но Морриган по-прежнему смотрела на них, словно перепуганная птичка, не говоря ни слова.
— Что ж, наконец-то нам повезло, — провозгласил Орнольф. — Этой рабыне наверняка известно о том, где церковники спрятали свои сокровища. Иди-ка сюда, Морриган, и расскажи нам, где они.
Однако Морриган все так же смотрела на них, а потом, помолчав еще несколько секунд, медленно покачала головой.
Но вот, расталкивая викингов, в первые ряды пролез Арнбьерн. В руке он сжимал кинжал, лицо его раскраснелось, а губы беззвучно шевелились.
— Я заставлю эту суку говорить, клянусь всеми богами, заставлю, — прошипел он, надвигаясь на Морриган, однако Торгрим взял его за плечо и остановил.
— Нет, — сказал он и усилил хватку, когда Арнбьерн попытался стряхнуть его руку. — Этим ты ничего не добьешься, она не скажет тебе ни слова.
Торгрим провел достаточно времени в обществе Морриган, чтобы понимать, из какого теста она слеплена, и решил, что знает, как развязать ей язык.
— Слушай меня внимательно, Морриган, — начал он, — нам надоело воевать с вами, ирландцами. Мы собираемся забрать из этой церкви всю добычу, которую тут найдем, и уйти отсюда, но у нас мало времени. Если ты не поможешь нам отыскать золото и серебро, мы разнесем эту церковь на кусочки, а напоследок, перед тем как уйти, подожжем ее.
Он взглянул ей прямо в глаза, но она не отвела взгляда. Оба застыли в молчании. Прошло полминуты, и тогда Торгрим громко сказал, по-прежнему глядя на Морриган, но обращаясь к остальным:
— Очень хорошо, она не намерена говорить. Ломайте все вокруг.
Несколько викингов прошли мимо Торгрима и Морриган, когда она наконец заговорила:
— Нет. Подождите.
Все остановились, и в церкви воцарилась гулкая тишина. И тогда Морриган показала на место последнего упокоения блаженного Каммиана, пятого настоятеля Тары.
Рабочих рук было вдосталь, мотивы — очевидны, и викингам не понадобилось много времени на то, чтобы отодвинуть плиту в сторону и опустошить тайник, устроенный в полу церкви. Вид груды золота и серебра привел их в хорошее расположение духа. Они даже уступили мольбам Морриган и стали вынимать мощи из реликвариев, прежде чем бросить последние в узлы, связанные из напрестольных покрывал, а также отдирать украшенные драгоценностями обложки от библий и швырять их туда же, оставляя богато иллюстрированные книги нетронутыми.
Минуло каких-то пять минут, а тайник в полу был уже пуст, и Годи пока что не подал тревожного сигнала от дверей. До них по-прежнему доносились крики и шум битвы, но и они понемногу стихали по мере того, как ее участники уставали или падали на землю, обессилев от полученных ран.
— Пошли отсюда, — скомандовал Орнольф. — Харальд, показывай дорогу.
Взвалив узлы из покрывал на плечи, викинги направились к алтарю и маленькой дверце за ним. Морриган осталась стоять у разверстой могилы, и у ее ног грудой лежали святые мощи и порванные манускрипты. Арнбьерн схватил ее за руку и потащил за собой.
Торгрим остановился и обернулся к нему.
— Что ты делаешь?
— Она идет со мной. После всего, что она натворила, вина за гибель моих людей лежит на ней, и она пойдет со мной и сполна заплатит мне за все.
— Нет, — сказал Торгрим. — Она оказала нам добрую услугу. В Дуб-Линне. Она спасла жизнь Харальду. И пощадила тебя. Оставь ее в покое.
— Мне плевать, что она сделала для тебя. Меня волнует лишь то, как она обошлась со мной. И моими людьми.
— Она защищала свой дом и свой народ, — возразил Торгрим. — Кто на ее месте не поступил бы так же? Или ты готов убить ее только за то, что она перехитрила нас?
