Выйдя на улицу, Канья подзывает велорикшу, попутно замечая дворцовых «пантер», выстроившихся у двери. Рядом уже собралась толпа зевак; пара часов — и город наполнят новости и слухи.
— В министерство природы. Гони!
Она показывает несколько банкнот, полученных от Аккарата, — пусть возчик давит на педали изо всех сил, — а сама все никак не может понять, от чьего имени тратит эти деньги.
33
В полдень приезжает армейский грузовик — огромная, быстрая, извергающая выхлопы, невероятно громкая махина, ископаемое эпохи Экспансии. Слышно ее еще за квартал, но при виде машины Эмико все равно изумленно ахает. Давно в Японии она видела что-то подобное; Гендо-сама объяснял, что ездит это чудище на разжиженном угле. Умопомрачительно грязная, прожорливая, но фантастически могучая штука — будто десяток мегадонтов поставили в одну упряжку — идеально подходит для военных задач, хотя гражданским не понять ни ее мощь, ни то, во что встают одни налоги на топливо.
Грузовик останавливается, его окутывают клубы голубого дыма. Подъезжают несколько пружинных скутеров с людьми в черной форме дворцовых «пантер» и военными в зеленом. Из кузова выпрыгивают солдаты и бегут ко входу в высотку, где живет Андерсон-сама.
Эмико ныряет в укрытие. Поначалу она хотела убежать подальше, но, пройдя полквартала, поняла, что идти некуда: Андерсон-сама — ее единственный плот посреди бушующего океана.
Пружинщица ждет в соседнем переулке, наблюдает за башней, похожей сейчас на оживленный муравейник, и никак не может взять в толк, почему люди, которые вломились в квартиру, — не белые кители, хотя должны были прийти именно они. В Киото полиция уже давно разыскала бы ее с помощью собак-ищеек и ликвидировала из жалости — пружинщица, которая совершенно перестала подчиняться человеку, а уж тем более устроила кровавую бойню и сбежала, — дело неслыханное. Стыд и ненависть раздирают Эмико. С одной стороны, быть здесь опасно, с другой — полная военных квартира гайдзина — ее последнее убежище во враждебном городе.
Из кузова продолжают выскакивать солдаты. Она думает, что искать ее станут везде, поэтому отходит подальше в переулок, готовая стремительным, горячечным рывком домчать до клонга — там можно остыть, а потом бежать дальше.
Но военные расходятся по главным улицам и, похоже, не спешат устраивать поиски.
У входа в здание вновь суматоха: «пантеры» выволакивают из дверей двух человек с мешками на головах. Судя по бледным рукам, это гайдзины, один — Андерсон-сама, по крайней мере на нем знакомая Эмико одежда. Последнего толкают вперед, и он, споткнувшись, врезается в борт грузовика. Чертыхаясь, «пантеры» тащат его в кузов, ударом сбивают с ног и бросают на пол рядом с первым гайдзином. Следом залезают солдаты.
Урча дизель-угольным двигателем, к тротуару подъезжает лимузин — по сравнению с грузовиком почти бесшумный, хотя дымит ничуть не меньше. Вообразить невозможно, что за богач…
Эмико так и ахает: в плотной толпе телохранителей из здания выходит Аккарат и шагает к машине. Зеваки умолкают, смотрят на самого министра торговли, раскрыв рты. Лимузин трогается, а за ним, ревя огромным мотором, и машина с солдатами. Процессия, оставив за собой облако дыма, исчезает за углом.
Наступает оглушительная тишина.
— Политика… Аккарат… Фаранг?.. Генерал Прача… — шепчут вдалеке зеваки.
У Эмико превосходный слух, но уловить смысл по отдельным словам никак не выходит. Она смотрит на опустевшую дорогу. Нужно решиться и пойти за машинами… Однако девушка отбрасывает эту идею. Не важно, куда увезли Андерсона-саму, — ей туда нельзя. В какую бы политическую заварушку он ни влез, финал у нее будет гадким, как у всех подобных историй.
Эмико раздумывает, не проскользнуть ли незаметно в опустевшую квартиру.
Двое у входа раздают всем прохожим листовки. Еще парочка едет на велосипеде с прицепом, загруженным такими же бумажками, — один соскакивает прямо на ходу, лепит объявление на столб и запрыгивает обратно.
Пружинщица хочет подойти и взять у них листовку, но параноидальный страх заставляет ее подождать, пока расклейщики проедут мимо, и только потом — осторожно, изо всех сил стараясь двигаться естественно и не привлекать к себе внимания, — она шагает к столбу, аккуратно втискиваясь в толпу, вытягивает шею и пробует разглядеть над морем черных голов и напряженных тел, что написано на листовке.
Ропот нарастает. Кто-то начинает рыдать. Стоящий впереди мужчина отходит в сторону. Эмико видит расширенные от ужаса, полные горя глаза и занимает его место. Народ гудит все громче. Она делает шаг вперед, еще один, медленно, осторожно… и обмирает.
Сомдет Чаопрайя, защитник ее величества. Написано… Девушка с трудом заставляет свой мозг переводить с тайского на японский и, вчитываясь, все яснее осознает: вокруг, сжимая ее со всех сторон, стоят люди и тоже узнают, что где-то среди них бродит пружинщица — смертельно опасное создание, агент министерства природы, — которая убила первого приближенного самой королевы.
Тайцы протискиваются ближе, читают, отходят в сторону, расталкивая соседей локтями, и каждый думает о том, что рядом с ним может стоять тот самый убийца. Эмико жива лишь по одной причине: эти люди ее пока не заметили.
34
— Сядь ты наконец! Нервируешь. — Хок Сен бросает недовольный взгляд на расхаживающего по хижине Чаня-хохотуна. — За твои калории плачу я, а не наоборот.
Тот пожимает плечами и возвращается за карточный столик. Компания безвылазно провела в комнате уже несколько дней. И Чань, и Пак Ин, и Питер Куок — отличные игроки, но даже самая блестящая компания…
Хок Сен качает головой. Какая теперь разница? Грядет буря, на горизонте — резня и хаос. То же предчувствие не отпускало старика и тогда, незадолго до Казуса, перед тем как его сыновей без особого повода обезглавили, а дочерей изнасиловали. Сам же он сидел посреди набиравшей силу грозы, не желал признавать очевидного и говорил тем, кто хотел его слушать: люди в Куала-Лумпуре не допустят того же, что произошло в Джакарте. Разве не был славный китайский народ верен этой стране? Разве не работал на ее благо? И разве нет у самого Хок Сена в правительстве друзей самого разного ранга, которые постоянно убеждают: слова зеленых повязок — лишь пустые угрозы?
Гроза бушевала, а он отказывался в нее верить. Теперь все иначе, в этот раз старик готов. Все стало ясно, как только белые кители закрыли фабрики. Воздух наэлектризован, вот-вот сверкнет молния, но сейчас Хок Сен знает, что делать. Усмехаясь про себя, он обводит взглядом свое маленькое убежище, напичканное деньгами, драгоценными камнями, едой, и спрашивает:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
