Айдрис была весьма довольна таким моим решением. Ее прирожденная живость не нуждалась в излишнем возбуждении, ее кроткое сердце доволь304 Последний человек сгвовалось моей любовью, благополучием детей и красотою окружающей природы. Целью ее невинного честолюбия было рождать вокруг себя улыбки и облегчать жизнь своему болезненному брату. Несмотря на ее нежные заботы, здоровье Адриана заметно ухудшалось. Его утомляли и прогулки, и верховая езда, и многие обычные занятия; он не испытывал болей, но казалось, что жизнь едва держится в нем. Однако в таком состоянии он находился уже много месяцев. Хотя он говорил о смерти как о чем-то постоянно близком его мыслям, он по-прежнему заботился прежде всего о счастье других и продолжал развивать удивительные силы своего ума.
Прошла зима. Наступление весны пробудило жизнь во всей природе. Лес оделся зеленой листвой; на молодой траве стали резвиться телята; окрыленные ветром тени легких облаков неслись над зазеленевшими полями пшеницы; отшельница-кукушка монотонно повторяла свой весенний привет; соловей, птица любви и любимец вечерней звезды, наполнял своим пением лес; в вечернем небе сияла Венера, и молодая зелень деревьев нежно рисовалась на его ясном фоне.
Радость пробудилась в каждом сердце; радость и восторг, ибо на всей земле царил мир. Двери храма Януса были закрыты, и ни один человек не погиб в том году от руки другого172.
- Если это продолжится еще год, - сказал Адриан, - земля станет раем.
В прежние времена силы человека были направлены на истребление себе подобных; ныне они имеют целью их освобождение и сохранение. Человеку не свойственно состояние покоя, но теперь его неугомонная деятельность станет вместо зла рождать добро. Страны юга с их благодатным климатом сбросят иго поработителей; исчезнет бедность, а с нею и болезни. Чего только не смогут достичь на земле силы, никогда прежде не объединявшиеся, - свобода и мир!
- Вечно вы мечтаете, Виндзор! - сказал Райленд, прежний противник Раймонда и кандидат в протекторы на предстоящих выборах. - Уверяю вас, земле никогда не стать небом, пока в почве ее таятся семена ада. Болезни исчезнут, лишь когда не будет смены времен года, когда не будет болезнетворным самый воздух, когда земля не будет подвержена засухам, а растения - болезням. Бедность исчезнет лишь тогда, когда в человеке умрут все страсти.
Братство возникнет, когда любовь не будет сродни ненависти. Сейчас мы весьма далеки от всего этого.
- Не столь далеки, как вы полагаете, - заметил маленький старик астроном по фамилии Мерривел. - Полюса перемещаются медленно, но верно, и через сто тысяч лет...
- Все мы будем в могиле, - сказал Райленд.
- ...полюс Земли совпадет с полюсом эклиптики, - продолжал астроном. - Наступит вечная весна, и земля станет раем.
- И всем нам, конечно, станет лучше, - насмешливо сказал Райленд.
Том П. Глава четвертая
305
- А вот неприятные новости, - сказал я. Держа в руках газету, я, как всегда, искал там сообщения из Греции. - Видимо, полное разрушение Константинополя и надежда, что зима очистила там воздух, ободрили греков, они решились войти туда и начать отстраивать город. Но нам сообщают, что Бог проклял его, потому что каждый, кто ступил за городские стены, заболел чумой, что она появилась во Фракии и в Македонии, и теперь, боясь усиления эпидемии во время летней жары, власти установили санитарный кордон на границе Фессалии и ввели строгий карантин.
Эти вести вернули нас от видений рая через сто тысяч лет к страданиям и бедам, царящим на земле в нынешнее время. Мы заговорили об опустошениях, произведенных чумою в прошедшем году во всех странах мира, и об ужасных последствиях, какие может иметь вторичное ее появление. Мы обсудили, как лучше всего уберечься от нее и сохранить здоровье и всю деятельность большого города, например Лондона. Мерривел не участвовал в нашей беседе; приблизясь к Айдрис, он принялся уверять ее, что радостная перспектива земного рая через сто тысяч лет омрачена для него достоверным знанием, что еще немного погодя, когда эклиптика и экватор окажутся под прямым углом друг к другу*, на земле воцарится ад или чистилище.
Вскоре мы стали расходиться.
- Нынче все мы витаем в облаках, - сказал Райленд. - Говорить о возможном появлении чумы в нашей отлично управляемой столице столь же разумно, как вычислять, когда мы сможем выращивать здесь ананасы под открытым небом.
Но хотя предполагать появление чумы в Лондоне казалось нелепостью, я с душевной болью думал о страданиях, которые она уже принесла в Греции.
Большинство англичан говорили о Фракии и Македонии словно о странах на поверхности Луны - неизвестные им, они не представляли интереса. Но я-то ступал по этой земле. Лица многих ее обитателей были мне знакомы; в городах, в долинах и в горах этих стран я в прошлом году испытал неизъяснимый восторг.
Перед моим мысленным взором вставали то романтическое селение, то скромная хижина или богатый дом, населенные добрыми и прекрасными собою людьми, и я спрашивал себя: неужели чума уже там? Непобедимое чудовище, которое подступило к Константинополю и пожрало его, дьявол, более страшный, чем буря, более неукротимый, чем пожар, свирепствует в этой прекрасной стране.
Такие мысли лишали меня покоя.
По мере того как близилось время выборов протектора, в политической жизни Англии замечалось все большее волнение. Выборы вызывали особый интерес, потому что в случае избрания кандидата от народной партии (Райленда) * См. любопытное эссе Маккея, сапожника из Нориджа, озаглавленное "Доказательства мифологической астрономии древних" и опубликованное в 1822 г.173.
306
Последний человек
парламенту пришлось бы решать вопрос об отмене наследственных титулов и других пережитков феодальных времен. Во время последней сессии парламента эти перемены не были упомянуты. Все зависело от нового протектора, то есть от выборов, предстоявших в следующем году. Но самое умолчание было пугающим, ибо указывало на особое значение, придаваемое этому вопросу, на боязнь каждой из партий выступить не вовремя и на то, что борьба будет яростной, когда выступить придется.
Однако, хотя в парламенте молчали о том, что всех наиболее интересовало, газеты не занимались ничем другим, а в приватных встречах, о чем бы ни начиналась беседа, она вскоре переходила на тот же предмет, и тогда все понижали голос и ближе придвигали стулья. Аристократы прямо выражали свои опасения; их противники утверждали, что все это вовсе не так страшно.
- Позор стране, - говорил Райленд, - придающей столь большое значение пустым названиям и всяческой мишуре, ведь речь идет лишь о гербах на карете и о шитье на ливреях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
