— На тряпка шар даем, — объяснял старьевщик. — На бумага свисток. На кости — то другой.
В приемном пункте толкались дети, кое-кто за неимением макулатуры выклянчивал шары и свистульки за деньги. Старьевщик отказывал и посылал за старьем домой.
— Эх, были бы у нас кости, — мечтательно сказала внучка. — На кости мы бы шары и свистульки взяли…
Старьевщик работал быстро, шутил, успевал свистеть в свистульку, подзадоривая и раздразнивая ребятишек. Когда подошла очередь Веры Георгиевны и Нади, старьевщик велел развязать узел и взвешивать бумагу и тряпки отдельно. Увидев рулон старой шпалеры, он замотал головой из стороны в сторону и столкнул его с весов.
— Такой бумага не примам, — сказал он, показывая на засохший клейстер. — Грязный бумага, плохой.
Внучка чуть не заплакала: вся надежда была на этот рулон. К тому же старьевщик занизил цену, сославшись на пыльное пальто и сырую бумагу. Вера Георгиевна с этим спорить не стала, но попросила принять все-таки шпалеру, потому что выходило совсем уж скудно — два шара и свисток.
— Проходи — проходи, — торопил старьевщик. — Следующий!
— Мы в такую даль несли, — виновато улыбаясь, просила Вера Георгиевна. — Девочка вот несла, внучка… Примите ради бога.
— Грязный бумага не примам! — повторил старьевщик. — Брось его туда, мусор.
Он показал на мусорный ящик в углу сарая и принялся взвешивать макулатуру, которую принес очередной посетитель.
— На тряпка шар даем! — приговаривал он. — Надуешь — космос полетишь! Спутник будешь! Давай-давай!
Вера Георгиевна подхватила рулон и бросила его в мусорный ящик. Но в тот момент, когда опускала крышку, мельком заметила черный угловатый предмет, который валялся в недрах ящика. Она хлопнула крышкой и, взяв внучку за руку, вышла из приемного пункта. Однако этот черный предмет все еще стоял в глазах, вызывая какое-то непонятное беспокойство. Она остановилась в раздумье. Сходить глянуть? Но неудобно, вот, скажут, интеллигентная старушка, а по мусорным ящикам шарит…
— Идем, баба! — тянула внучка. — Идем, посмотрим… Может, еще что найдем, а?
— Погоди, Надя, — заговорщицки прошептала бабушка. — Пойди к ящику, в который я рулон бросила, и посмотри там… Там лежит черное такое, на книгу похожее. Достань и принеси.
Внучка нехотя направилась к сараю и вскоре вернулась оттуда с толстой черной книгой в руках.
— Вот, баба, — сказала она. — Тяжелая, а видно, тоже не приняли…
Вера Георгиевна взяла книгу и раскрыла.
— Господи, что это?
— Что, баба?
— Это же пергамент!.. Господи, откуда?
— Я в ящике взяла, — сказала внучка. — Ты же сама сказала… Ну пойдем, баб?..
— Наденька, миленькая, — руки у Веры Георгиевны затряслись, — погоди, пойдем еще, пойдем… Господи, кто же это принес-то? Откуда?
Она вернулась в сарай, без очереди пробилась к старьевщику. Тем временем Надя открыла крышку мусорного ящика и стала ворошить его содержимое.
— Вас можно на одну минуту? — волнуясь, заговорила Вера Георгиевна, показывая книгу. — Скажите, откуда это у вас?
Приемщик бросил короткий взгляд, отмахнулся.
— Это плохой бумага, брось. Дома лучше поищи…
— Это не бумага! — беспомощно улыбаясь, сказала Вера Георгиевна. — Это же старинная книга! Это древний пергамент!
— Мы бумага примам! — занятый работой, бросил старьевщик. — Тряпка примам…
— Вы скажите мне, откуда это? Кто принес?
Дети и подростки в очереди смотрели на бабусю недовольно и оттискивали ее от весов.
— Кто принес, кто принес! Библиотека принес! — сердился старьевщик. — Целый самосвал принес… Плохой бумага был, корка деревянный был, скидка делал. Совсем плохой бумага туда кидал…
Вера Георгиевна выбралась из очереди и, прижимая книгу к груди, вышла на улицу. Рядом оказалась Надя.
— Вот еще, бабушка, гляди!
Она протягивала несколько книжных корок — доски, обтянутые почерневшей от времени, полопавшейся кожей.
— А книг? Книг больше нет?
— Нету, баб, пойдем скорее! — потянула ее внучка. — А то народу много, нам шаров не достанется…
Дома Вера Георгиевна торопливо разделась, положила найденную книгу на стол и хотела рассмотреть ее как следует, но внучка, стоя у порога, чтобы не разуваться, канючила:
— Баб, ну давай поищем еще, а? Ну что это — два шарика и одна свистулька… Ну, не жадничай, баба Вера…
Вера Георгиевна засуетилась, запричитала — да что же я тебе найду, господи? — а сама, не отрывая взгляда от книги, выложила из шкафа стопку старых журналов «Огонек».
— Ну, что же тебе еще дать-то?..
— Тря-апок, — протянула Надя. — В коридоре половик, все равно старый, протертый…
Вера Георгиевна принесла из коридора домотканый половик, завернула в него журналы, добавила ко всему хорошую еще, но висевшую без дела жакетку.
— Донесешь ли?
— Донесу! — радостно сказала внучка, двумя руками подхватив узел. — Пока я бегаю, ты возьми свистульку, налей воды и посвисти, если хочешь. Тебе показать, как?
— Ладно, ладно, посвищу, — бросила Вера Георгиевна, провожая Надю. — Сама разберусь. Я умею…
Книга лежала перед ней — сероватый, в разводах, пергамент, красноватые строки рукописного письма, буквы кириллицы, титлы… Не верилось! Она хотела прочесть что-нибудь, но от волнения не смогла, хотя читать по-древнерусски немного умела. Настоящий пергамент Вера Георгиевна видела всего один раз в жизни, когда училась в женской гимназии во Владимире. Учитель приносил откуда-то земельную грамоту царя Ивана III — свиток, прошитый плетеной тесьмой, на концах которой висели три деревянные бабки с печатями. Помнится, его давали в руки, пергамент сухо шелестел, деревянные бабки позвякивали, как железные…
И, помнится, когда она работала в школе, уже тут, в Тобольске, однажды хотела тоже показать ученикам хоть не пергамент, а древнерусскую книгу, но в городской библиотеке ничего не нашлось. Ей советовали съездить в Новосибирск или Томск, но там вряд ли дадут на руки, тем более в другой город.
Здесь же перед ней лежала настоящая пергаментная рукопись, взятая — откуда?! — из мусорного ящика! А не напутал ли что старьевщик? Может быть, ее мальчишки принесли из дома, завороженные шарами и свистульками? Хранилась у кого-нибудь, а ее стащили и по незнанию принесли, как она когда-то отцовское пальто?
Она торопливо оделась, положила в кошелку книгу, корки, найденные внучкой, и пошла в библиотеку. Однако парадное было заперто изнутри, а за стеклом дрожал от сквозняка листок: «Санитарный день»… Вера Георгиевна обогнула здание и зашла через черный ход. В читальном зале, под потолком, висели красные и зеленые воздушные шары, стулья, составленные на столы, торчали ножками вверх, на барьере и полу были сложены стопы книг, но ни в зале, ни среди полупустых стеллажей никого не было.
