— Девочка, я куда попала? — спросила Вера Георгиевна.
— Это музыкальная школа, — сказала девочка. — А вам куда нужно?
— Я в библиотеке была…
— Так это в другом крыле, — объяснила девочка. — Вы лучше выйдите на улицу и зайдите с черного хода. У нас тут все плутают.
Вера Георгиевна нашла подсказанный девочкой выход и с радостью очутилась на улице.
Заходить второй раз в библиотеку она не стала, потому что вдруг вспомнила, а вернее, сообразила, что если в мусорном ящике оказались корки от книг, то, значит, где-то в макулатуре на приемном пункте есть и сами книги. Ведь приемщик сказал: привозили целый самосвал! Господи, неужели целый самосвал старинных книг? Что же — все слепые, не видели, что сдают? Или не понимают в этих книгах ничего?.. Да нет, вроде понимают! Откуда же тогда они взялись?
Запутавшись окончательно, Вера Георгиевна заспешила на базар, обходя грязь и лужи, — калоши ее остались в библиотеке. По дороге она встречала детей с воздушными шарами и свистульками, изредка ее обгоняли с тюками тряпья и авоськами с бумагой. Какой-то старичок катил тележку, доверху нагруженную костями. Ей уже казалось, что весь город, побросав свои дела, взялся собирать и сдавать вторсырье в обмен на шары и свистульки. Старьевщик появлялся в городе не первый раз, и раньше как-то в глаза не бросалось столь сильное увлечение горожан воздушными и свистящими диковинами.
Возле сарая, запрокинув голову и прикрыв глаза, мальчишка с упоением высвистывал соловьиные трели.
Вера Георгиевна протиснулась к весам и сразу поняла, что попала не ко времени: у прилавка ругались.
— Я по-хорошему говорю — отдай мою шубу! — в исступлении кричала женщина и подталкивала к весам мальчика. — Ребенок несмышленый, принес тебе, а ты и рад! Схватил! Отдай шубу!
— Шуба не примам, — посверкивая глазами, парировал старьевщик. — Тряпка примам, бумага, кости, а шуба — нет. Иди, иди!
— Господи, люди добрые! — заголосила женщина. — Помогите взять шубу! Мальчик ему принес…
«Люди добрые» — мальчишки и девчонки, стоя в очереди, сжимали в руках узелки и сумки с макулатурой, виновато отворачивались. Женщина не отставала, хуже того, пригрозила немедленно пригласить милиционера, понятых, сделать обыск и шубу взять. Старьевщик не выдержал, сунулся под прилавок и выбросил оттуда изрядно поношенный, вытертый до блеска полушубок.
— Возьми барахло! — крикнул он. — Такой шуба сортир не оденешь!
— Да? Не оденешь? — злорадствуя, спросила женщина. — Одел бы, барахольщик несчастный! Еще как бы одел… Вота! — И она, как фокусница, неожиданно выхватила из кармана полушубка тугую связку денег, подняла над головой. — Видал? Больше не увидишь! — победно сказала она и швырнула полушубок старьевщику. — Носи! Хоть в сортир, хоть на люди!
Старьевщика перекосило. Он визгливо что-то прокричал, а женщина, удерживая своего мальчика-несмышленыша за руку, гордо вышла из сарая. Дети молча проводили ее взглядами и стали дожидаться своей очереди на шары и свистульки. А мужчины, что прессовали бумагу в глубине сарая, бросили работу и, усевшись на кучу тряпья, стали совещаться. Скоро они, поднимая пыль, начали перетряхивать утиль и обшаривать карманы старых пальто, пиджаков и брюк.
Выждав момент, когда старьевщик немного успокоился, Вера Георгиевна поманила его к себе и зашептала:
— Миленький, пусти за прилавок книги посмотреть, а? Только гляну — и назад!
— Какой книга? — возмутился приемщик. — Ходят, берут туда-сюда! Тоже деньги забыл?
— Да нет там денег, нет! — горячо заговорила Вера Георгиевна. — Я гляну, может, что почитать возьму! А за это заплачу! Ты не бойся, миленький!
Он недоверчиво оглядел старушку и вдруг тяжело вздохнул:
— Ой, работа плохо-ой! Ой-ой-ой! Бросать нада.
— Тяжелая у тебя работа, миленький, — подхватила Вера Георгиевна. — Вредная.
— Люди думают, Ахмедыч вор, барахло собирает, — жаловался старьевщик. — А у меня самый вредный работа, что бросать нада — ко мне несут. Грязь, пыль — бр-р…
— Уж и не говори, — вздохнула она. — Ну, пусти, а?
— Иди, — бросил старьевщик, давая дорогу. — Кому денег нада, кому почитать нада… Ахмедыч один на весь город… Ой-ой-ой…
Вера Георгиевна приблизилась к груде макулатуры и, нагнувшись, стала перебирать бумагу. В основном это были потрепанные школьные учебники (многократно мелькала «Родная речь» — родной ее учебник, по которому она преподавала в школе вот уже сорок лет), подшивки газет, амбарные книги и папки бухгалтерского учета. Реже попадала художественная литература. Взгляд вылавливал отдельные строки, имена и фамилии, и она, будто разгадывая кроссворд, старалась вспомнить, откуда это и кто автор. Чаще всего попадались книги самых популярных авторов, классика. Гора книг оплывала, словно речной песок, но пока ничего не попадалось. Мужики, что выворачивали карманы у тряпья, скоро бросили это занятие и опять приступили к макулатуре.
— Ты что, бабка, шукаешь там? — спросил один. — Никак, книгу с деньгами сдала? Иль сберкнижку?
Другой засмеялся.
— Я книги старые ищу, — сказала Вера Георгиевна и оторвалась от бумаги. — Тут старинные книжки сдавали… Вы не видали?
— А! — догадливо бросил первый, что спрашивал про сбер-книжку. — Это что с библиотеки приперли? Так они не с того краю. Ты с другого заходи, что с утра привозили, — там, — он показал на угол.
— Так все-таки из библиотеки привозили? — испуганно спросила Вера Георгиевна.
— Ну, — подтвердил мужчина и пригляделся к ней. — Привозили… На самосвале… Организация… На машинах возят…
Она тоже взглянула на мужчину внимательнее, поморгала, будто сгоняя слезу; что-то знакомое показалось ей в этом лице: плутоватые глаза, чуб, свисающий на лоб…
— Так мы ж почти все запрессовали, — сказал другой мужчина, постарше. — Она ж в тюках увязана стоит…
Вера Георгиевна прошла в угол, присела на корточки, и снова замелькали перед глазами потрепанные книги, журналы, газеты… Ага! Вот и штамп городской библиотеки! Целый слой книг, влажных, изодранных в лохмотья, но все — современных издательств. Выкопав «яму», она непроизвольно обрушила бумажный «берег», и прямо к ее рукам скатилась неимоверно толстая, больших размеров книга без обложки. Вера Георгиевна подняла ее на колени и с трудом разглядела блеклые буквы старой печати. Книга была бумажная, и, похоже, корки отодраны только что. Не прочитав и слова, она засунула ее в кошелку и взялась рыть бумажную яму с еще большим упорством.
Через несколько минут снова повезло: из толщи макулатуры, словно глыба из песка, выглянула еще одна старинная книга, на сей раз рукописная, но тоже без крышек. Вера Георгиевна решила больше не рыться, а перебирать все книги подряд, просеять их, как сквозь сито. В сарае горела тусклая лампочка, да и то возле прилавка, и свет в угол едва доставал, к тому же начали уставать руки и глаза. «Сколько добра, — думала она, разбирая книжный завал. — Люди писали, мучились, ночей не спали… А потом наборщики работали, печатники… И вот надо, же — истрепались, пропали, и труд пропал…»
