– С чего это вдруг?
– Его первая жена умерла родами после тяжелых мучений. Мое беспокойство за него в походе даже не сравнится с тем, как он будет волноваться за меня, когда узнает.
Эдит озабоченно посмотрела на Кэтрин.
– Но нельзя же пускать этот вопрос на самотек. Раньше или позже он обязательно заметит и обидится, что ты не доверилась ему прежде.
Кэтрин устало улыбнулась.
– Да, но главная беда в том, что никто не верит, что другой способен жить и справляться с повседневными событиями.
ГЛАВА 31
Пенистая вода в ванне стала темно-серой, но по крайней мере задремавший в тепле мужчина снова приобрел телесный цвет, а длинные грязные волосы превратились в светло-пшеничные. Да и пахло от него теперь гораздо приятнее.
Это все из-за кольчуги, думала Кэтрин, согревая полотенца на жердочке у очага. Доспехи приходится смазывать для защиты от земли и воды, смазка копит металлическую грязь и пачкает все, что придет в соприкосновение с кольчугой. Весь последний месяц Оливер провел в походе с Генрихом, а это значит, что он не снимал оружия. Стеганный гамбезон, носившийся под кольчугой, чтобы металл не касался тела и для смягчения ударов вражеского меча, мог стоять без дополнительной опоры. Кэтрин просунула через рукава палку от метлы и вывесила его снаружи проветриться от запаха пота и дыма, но без особой надежды на успех.
Хорошо хоть желудок последнее время уже не так быстро выворачивается наизнанку; она испытала всего два слабых приступа тошноты, пока возилась с гамбезоном. Скоро пойдет уже пятый месяц беременности. Когда Кэтрин носила Розамунду, ее живот до седьмого месяца был едва виден, но сейчас он начал расти гораздо раньше. Оливер не сможет не заметить его, когда нужно будет раздеться на ночь. Он отсутствовал четыре недели, и теперь близился час расплаты. Но Кэтрин хотела дать ему сперва отдохнуть.
Она знала, что Оливер вернулся ненадолго. Генрих, преследуемый Евстахием, мотался по всему западному графству, и хотя молодому принцу всегда удавалось опережать своего врага и даже добиваться незначительных успехов, в целом он все же проигрывал. Оливер прибыл в Бристоль только затем, чтобы собрать припасы для гарнизонов Мальборо и Девижа. Последний временно превратился в опорную базу Генриха. Кэтрин обязательно отправилась бы туда, если бы Эдон не настояла, чтобы она осталась до ее разрешения. Из чувства долга Кэтрин неохотно согласилась, хотя, разумеется, даже не подумала о том, что могла бы отказаться.
А пока она старалась заглушить все свои опасения за Оливера, не позволяя себе ни одной минутки сидеть без дела. В женских покоях теперь уже не было недостатка в средствах для смягчения и сглаживания кожи. Сиропа от кашля хватило бы даже на случай эпидемии, а состава для выпаривания насекомых припасено столько, что никто во всем замке не имел никакого оправдания, если еще не избавился от вшей.
Оливер уснул в ванне; его дыхание стало ровным и глубоким. Кэтрин очень не хотелось будить его, но она понимала, что иначе он так и будет лежать, пока вода не станет совершенно холодной. Она сняла полотенце с жердочки, подошла к ванне и мягко тронула его за плечо.
Оливер мигом пробудился, потом его глаза очистились от сна, и он потянулся за полотенцем.
– Я уже не помню, что такое кровать, – сказал он. – Если мы не бежим от Евстахия, значит несемся сломя голову в погоне за собственными целями; а если удается поспать, то недолго. Генрих считает сон пустой тратой времени. Он даже за едой не садится, а рыщет по залу, прихватив с собой какой-нибудь кусок, и продолжает заниматься делами.
– Мне казалось, что ты восхищаешься его энергией, – проговорила Кэтрин.
– Восхищаюсь. Но иногда это хочется делать на расстоянии. – Оливер поднялся из ванны и с отвращением посмотрел на цвет, который приобрела вода.
– Сейчас ты именно на расстоянии.
– На один день и одну ночь.
Кэтрин отобрала у него полотенце и вытерла капли на спине, затем легко провела кончиками пальцев по коже. Ее радовало, что служба у Генриха сказалась только в усталости и грязи. На теле не было новых ран, о которых следовало бы беспокоиться.
– Мне не хватало тебя, – сказала она.
– Господи, да это и есть самое скверное в разлуке! – Оливер круто обернулся, схватил подругу в объятия и поцеловал. – Я и прежде уставал от сражений, но теперь просто сыт ими по горло.
Кэтрин запустила пальцы в его скользкие мокрые волосы и ответила на поцелуй.
– Я тоже сыта по горло, – отозвалась она и в полушутку добавила. – Давай убежим и откроем таверну, как Годард и Эдит.
– Не искушай меня.
Они снова поцеловались. Рука Оливера обхватила Кэтрин за талию, и ей пришлось заставить себя не отдернуться. Только сознание вины заставляло ее думать, что Оливер немедленно заметит ее растущий живот.
– Как только Эдон родит, я отправлюсь к тебе в Девиж, – сказала она. – Разумеется, под надежной охраной. И не говори, что женщине в Девиже делать нечего, потому что я все равно не буду слушать.
Оливер печально улыбнулся.
– Помнишь, как я первый раз привез тебя в Бристоль? Ты цеплялась за мой пояс и смотрела на все испуганными глазами. А теперь ты без всяких раздумий готова отправиться в пасть льва.
– С тех пор я узнала, что в жизни бывает гораздо худшее. – Кэтрин потерлась лицом о его мокрое плечо и ощутила губами утолщение в том месте, где была сломана кость. – Послушай, я должна тебе кое-что…
Она замолчала в равной степени с облегчением и с разочарованием, потому что в дверь влетела Розамунда. Девочка несла бутылку вина, которую Кэтрин послала ее раздобыть. Она скривилась, когда увидела воду в ванне, отдала вино и уселась на кровать играть с соломенной куклой, качая ее, как младенца.
– Так что ты говоришь? – Оливер высвободился из рук Кэтрин, чтобы окончательно вытереться.
– Потом, – покачала она головой.
Оливер посмотрел на ребенка и забавно скривил губы.
– О! Законченная сплетня не годится для больших ушей?
– Мои уши совсем не большие, – тут же вступила Розамунда, сердито сверкнув глазами.
Оливер наклонился к ней и зажал одно ушко между большим и указательным пальцами.
– Они становятся большими, когда хочется послушать. Если бы ты была в отряде принца Генриха, мы знали бы, когда Стефан чихает в Йорке!
– Нет, не знали бы. Это неправда. Мама, скажи ему! Кэтрин невольно рассмеялась.
– Твой папа хочет сказать, что ты обычно сидишь очень тихо и прислушиваешься очень внимательно. Это хорошо, но иногда людям надо сказать друг другу такое, что не предназначено для чужих ушей.
Розамунда кивнула, серьезно сдвинув бровки. Она была хорошо воспитанной покладистой девочкой, но ей всегда нужно было знать причину для послушания, а иногда такую причину оказывалось довольно сложно найти.
