крутыми вершинами, глубокими залесенными ущельями, белыми хатами в долинах, на берегах хрустально-прозрачных вод. Новороссийск открылся им с перевала: прекрасный город на берегу голубой бухты, а по ней снуют рейдовые буксиры и неторопливо переваливаются на волне крупнотоннажные морские суда. Остроконечные пирамидальные тополя, как часовые, взяли в окружение тенистые улицы, по которым неторопливо прохаживаются в невиданно изобильные продуктами магазины довольные жизнью жители. Здесь Малая Земля и большая слава полковника Брежнева, затмившая своим значением для города боевые подвиги Цезаря Куникова. А еще здесь расположена бассейновая инспекция, от настроения начальника которой зависит теперь: быть или не быть водоснабжению и самому существованию детского лагеря.
Инспекция встретила сибиряков пустотой и прохладой коридоров. Потолкавшись среди запертых на замки дверей, делегаты попали, наконец, в ту, где скучала единственная сотрудница доверительно сообщившая, что приема посетителей сегодня не будет, по причине субботы и рождения у товарища Стешенко долгожданного сына. Мгновенно оценив значение этого события для состояния бассейна Черного моря, Тучин выступил вперед и заверил, что о рождении младенца уже широко известно и что они специально прибыли с поздравлениями и подарками, но припоздали из-за дальней дороги, а домашнего адреса Стешенко они не взяли. Понятливая сотрудница, расчувствовавшись, тут же выдала им и эту производственную тайну. «По магазинам! — скомандовала в автобусе Плотникова. — Денег на подарки не пожалеем».
Тяжело груженые, они напрасно карабкались по лестнице на третий этаж, звонили и стучали в тяжелую дверь — никто не откликнулся. Возможно хозяин на радостях загулял и домой вообще не заявится — можно ждать до завтрашнего утра. А время не ждет — самолет зафрахтован, и дети готовятся вылетать. Осталась последняя надежда на правильное решение задачи — ехать на прием к Медунову, всевластному первому секретарю Краснодарского крайкома. И, не успевший отдохнуть, Миронов направил свой автобус в Краснодар, до которого полтора часа хорошей езды.
Я не буду вам рассказывать об этой дороге, показавшейся путникам совсем уже не изысканно красивой, а, напротив, обычной знойной, пыльной и опасной горной дорогой. Тем не менее, Миронов автобус бесстрашно гнал, чтобы успеть застать Медунова в крайкоме. И это им удалось. Когда пропыленный «Икарус» с надписью на борту «Миннефтегазстрой», проехал под «кирпич» к самому крыльцу крайкома, Медунов еще работал: ждал важного звонка из ЦК. У него назревали серьезные неприятности: не смотря на принимаемые меры, из края произошла утечка информации и в ЦК сконцентрировались серьезные материалы о злоупотреблениях верхушки крайкома. А тут еще заворовался и попался на взятке председатель Сочинского горисполкома и, специально кем-то присланные из Москвы, опера раскручивали уголовное дело, которое обещало прогреметь на всю страну. Нити из Сочи тянулись к столице Кубани, к самому Медунову, и ему приходилось постоянно быть на чеку в ожидании провокаций. Поэтому, когда дежурный снизу доложил, что прибыла какая-то странная делегация на автобусе Миннефтегазстроя с тюменскими номерами, он приказал пропустить их к себе в кабинет.
Огромный кабинет поразил прибывших своим показательным аскетизмом: полужесткие стулья у стен, красная ковровая дорожка, большой портрет Ленина, массивный стол под зеленым сукном и за ним, как за барьером, хозяин всего этого — полноватый, но энергичный человек, в белой рубашке, с коротким рукавом, но в галстуке. «Слушаю вас, товарищи, — без лишних предисловий, сказал Медунов вошедшим. И в переговорное устройство: Вера Ивановна, угостите нас чаем с клубникой. Нас четверо».
Пока Плотникова, отчего то волнуясь, по порядку рассказывала о злоключениях летнего лагеря, о нездоровых детях севера, о внесенных трестом инвестициях, о добросовестности и сознательности «химиков», о непонимании местной администрации Анапы, саботаже директора совхоза Волкова и невозможности получить под актом подписи начальника бассейновой инспекции, пожарника и курорт-торга, без которых лагерь открыться не может. Медунов слушал ее внимательно, смотрел, как Тучин пьет чай, стесняясь взять с блюдца большие спелые ягоды, как задремал в кресле уставший Миронов и, дождавшись окончания долгого рассказа, полного иронии и горечи, подытожил: «Вы, наверное, не все поняли, товарищи. Или даже совсем не так, как следует, поняли. Народ ведь у нас своеобразный, интересный и героический, можно сказать, народ. Труженики. И проблема с загрязнением Черного моря имеется, и она нас не может не волновать. Но не настолько, чтобы не принять, не обогреть, не оздоровить в нашем солнечном крае детей героических сибирских нефтяников и строителей. Такого у нас просто быть не может, не было и не будет. Не волнуйтесь, езжайте в Новороссийск, подписывайте там акт, а потом возвращайтесь в Анапу — там вас, наверное, потеряли и ждут. Всего вам доброго. Вера Ивановна, проводите гостей». И вышел из-за стола, чтобы проводить их до дверей кабинета, пожав на прощание руки всем.
Посмотрев вслед отходящему автобусу, Медунов выключил с лица дежурную улыбку и вызвал секретаря: «Вера Ивановна, соедините меня с Новороссийском, а после него — с Анапой». Подразумевалось — с секретарями горкомов. Вера Ивановна понимала своего шефа с полуслова.
«Вот увидите — сейчас все быстро решится, и в ЦК ехать не надо. — разглагольствовал за рулем Миронов. — А там развели бы бодягу: что, да почему. Уж я знаю». — «Что, приходилось бывать?» — попробовала подколоть водителя Наталья Петровна, для которой сегодняшняя встреча с секретарем крайкома должна была стать событием на всю оставшуюся жизнь. Миронов не заметил подкола и ответил просто: «Приходилось. И все решили по справедливости». — «Три года «химии» — это по-твоему справедливо?» — усомнился Тучин. «Справедливо — не справедливо, но могло быть хуже. И значительно. А «химия» у меня еще вчера закончилась и теперь можно оформлять паспорт».
Начальник бассейновой инспекции Стешенко, несмотря на поздний час, оказался в своем кабинете и, что есть сил, старался казаться трезвым и гостеприимным. От подарков, впрочем, не отказался и тут же немедленно открыл одну из коллекционных бутылок: «Это наше, Абрау Дюрсо. Выпьем за моего Игоря — не откажите. Мне уже и из горкома звонили…» Это он соврал: ему не звонили, а с милицией разыскали в одном из ресторанов, поставили под холодный душ, а потом доставили на беседу к секретарю горкома. Из объятий Стешенко вырвались не скоро, зато с подписанным актом ввода лагеря. «Давайте поспим пару часиков, а то я сильно устала». - предложила Наталья Петровна и откинула спинку кресла. Миронов припарковал автобус к обочине и развалился на заднем сиденье — усталость давала себя знать.
В Сукко приехали под утро, помятые и уставшие. Несмотря на ранний час, в лагере их уже
