Эта минута показалась ей бесконечной. Затем она медленно пошла прочь.
– О, мадам! Неужели он в самом деле мог все это устроить для нас так удобно? Как подумаешь о том, сколько у него других хлопот! И сколько на это затрачено времени! Как мило со стороны мадам Гамильтон – леди Гамильтон – согласиться принять нас! – восклицала горничная из Шартро Мари Возье.
– Бедное существо, – думала Ровена, отвернувшись и глядя в окно. – Она думает, что ее щебет и болтовня успокаивают меня. Почему я не взяла вместо нее Терезу! По крайней мере та догадалась бы придержать язык.
Они стояли перед окном спальни в доме шестнадцатого века, принадлежащего капитану Гамильтону, адъютанту генерала Варна. По просьбе Тарквина Ровена приехала сюда после бала у герцогини Ричмонд со слугой Томасом, Мари, лакеем из Шартро Роджером Ле Клерком. Капитан Гамильтон был рад устроить их у себя, в том числе и потому, что его жене в обществе Ровены легче было перенести ожидавшие всех их трудности.
Леди Гамильтон была намного старше Ровены Она имела доброе, отзывчивое сердце. Ровене предоставили маленькую, но уютную спальню на третьем этаже окнами на брюссельский парк и великолепный сад королевского дворца. Здесь Ровена могла остаться одна, если хотела. Соседнюю комнату отвели для Мари.
Ровена сильно плакала перед тем, как заснуть. Подобных слезу нее не было, пожалуй, с детства. Она прятала лицо в подушки, сжимала руки в кулаки и все никак не могла остановить душившие ее рыдания. Квин, наверняка, устыдил бы ее за это или, возможно, посмеялся бы. Тем не менее любая мысль о нем вызывала у нее еще более обильные слезы.
Утром она встала более спокойной. За окном сияло солнце, и синеву неба не омрачало ни одно облако. День был теплым, и она забыла свои слезы, наблюдая за прогуливающимися людьми, которые кормили крошками голубей и отдыхали в тени деревьев.
Раздался стук в дверь. Мари осторожно открыла ее. Это оказалась Эви – личная горничная леди Гамильтон. Прямо с порога она запричитала:
– Благослови вас Бог, миссис Йорк, не имеет смысла ожидать здесь в одиночестве! Пройдет много времени, прежде чем мы что-то узнаем. Вашу милость ждут завтракать внизу. Пойдемте, дорогая.
– Спасибо, – ответила Ровена. – Я сейчас спущусь.
Горничная повернулась и вышла. Мари высунула язык ей вслед.
– Одну? А я не в счет? Она не принимает меня во внимание потому, что я француженка. Ох, эти англичане!
– Успокойся, Мари, – сказала Ровена с несвойственной ей резкостью.
Но когда девушка обернулась, она увидела свою хозяйку высовывающейся из окна и не обращающей на нее внимания. Наклонившись, она внимательно к чему-то прислушивалась, и солнце вспыхивало в ее волосах.
– Мари, подойди сюда, ты слышишь что-нибудь?
Мари подбежала и высунула голову в окно.
– Нет, мадам. Только голубей и раскаты грома.
– Грома? Когда на небе нет ни единого облака.
– Мадам... боюсь, я не... – глаза Мари расширились с печальным сочувствием.
Задержав дыхание, она высунулась еще больше и снова услышала зловещее громыхание в отдалении. Похоже на грозу и не похоже совсем.
– Боже мой! – прошептала Мари, перекрестившись.
Она побледнела. Ей не нужно было смотреть в лицо своей хозяйки, чтобы понять, что долгожданная битва началась.
По мере того как проходили часы, канонада становилась все слышней, ясно разносясь в знойном воздухе. В доме Гамильтонов даже слегка тряслись ставни. Горничная утверждала, что больше не может выносить этого. Слуги хранили, молчание. Никто не осмеливался встретиться глазами друг с другом. Все ожидали известий, которые, как вскоре стали предполагать, могли оказаться очень плохими. Но ни одного гонца не появлялось на пыльной дороге из Катр Бра в течение этих длинных изматывающих часов.
Наконец сумерки длинного летнего дня перешли в ночь, и неестественная неподвижность сковала город. Ветер, который днем отчетливо доносил звуки канонады, совершенно стих.
Мари на цыпочках поднялась в комнату Ровены с ужином. Когда она спустя некоторое время зашла за подносом, еда оставалась не тронутой. Ровена стояла около окна, где она провела весь этот бесконечный день, вздрагивая при каждом новом звуке канонады, разрывавшем тишину. Теперь она стала опасаться, не означала ли эта наступившая тишина, что войска разбиты. Квин дал слово, что при малейшей возможности даст знать, если битва окончится успешно. Но она даже не надеялась на это и только молитвенно повторяла: «Он невредим... он невредим...» Потом она вдруг испугалась, что ее слова слышны этажом ниже. Какая-то сила заставила ее выбежать на лестницу, и тут она увидела леди Гамильтон, спешащую навстречу человеку в темном плаще. Это оказался капитан Гамильтон.
– Я только что с передовой, дорогая. Вот последние новости, – голос капитана был утомленным, безжизненным. Это не был голос победителя. – Герцог Брансвик погиб... И Гренвиль. И Элстон, Уикхэм и Констэбль. Аксбридж потерял ногу.
Леди Гамильтон что-то сказала, но Ровена не расслышала. Муж нежно похлопал ее по руке.
– О, моя дорогая, боюсь, что это еще не все. Хотя наши войска, несмотря ни на что, показали себя блестяще. Судьба... Кровавая судьба! В каждом наступлении французы добавляли новые подкрепления, но Ней так ничего и не смог сделать. Однако это еще не окончательная наша победа. Надо признаться, Наполеон превосходный тактик. Боюсь, что Веллингтон планирует на рассвете отправиться на миль севернее. Мы собираемся укрепиться там как следует, ибо не можем ожидать помощи от Блюхера. Французы прорвали его фланги, и теперь он снова в угрожающем положении. Груши, возможно, преследует его на всем пути до Льежа. Жалкий выродок!
Ровена молча удалилась. Она на минуту остановилась, прижавшись щекой к двери, чувствуя себя полностью опустошенной. Итак, союзники еще не победили. Англичане не смогли удержать французов у Катр Бра, и французы завтра атакуют снова, чтобы «закончить дело», как выразился капитан Гамильтон, на холме рядом с селением Ватерлоо.
Глава 25
Следующий день не принес особых изменений. Канонада не нарушала тишину, а улицы оставались совершенно пустынны, потому что все в городе сидели по домам в ожидании известий. Вскоре после часа дня аванпосты донесли о перемещении войск по западной брюссельской дороге, и двумя часами позже улицы наполнились британскими солдатами.
Леди Гамильтон отметила значительные отличия в их форме – конечно, это было подкрепление, которое шло на соединение с армией Веллингтона. Но Ровена, знавшая об отступлении французских войск с Пиренеев в прошлом году, разбиралась в этом лучше. Она увидела в этих медленно передвигающихся колоннах часть обоза. Веллингтон, должно быть, приказал собрать все сколько-нибудь годные части из Брюсселя, Ала и Лувена, чтобы бросить их на поле сражения. Но что это было – хороший или зловещий знак?
