Каймо чувствовал, что ненавидит Дрого почти так же сильно, как Айона. И за то, что Дрого, а не он, Каймо, свалил этого проклятого тестя. И за то, что не добил. И за кровную дружбу. И конечно же за эти слова: «Жаль, Туйя, не того ты выбрала! Был бы Дрого твоим мужем, я бы только порадовался: с таким и изгнание не страшно». Они врезались в память навечно; Каймо вновь и вновь повторял их про себя, стискивая кулаки, скрипя зубами от бессильной злобы. Давно, еще до Посвящения, еще будучи Туули-подростком, он прекрасно понимал: Нагу тоже неравнодушен к его Туйе, хотя и скрывает. Тогда это радовало. Потом – тоже, даже во время свадьбы. Но сейчас…
Дрого! Все сходит с рук этому сынку вождя, все! Даже то, что на страже заснул! Как же! Колдун заступился, да еще чуть ли не героем провозгласил: «Даже теперь ты можешь гордиться своим Дрого!» А почему? Да потому, что – сынок, ясное дело! Всем хорошо, все рады: и Колдун, и папаша, и этот… Сердце замирало, когда этот пловец в воде барахтался со своей мамашей! Так нет же, вытащили!
И с женой – чем дальше, тем хуже. Раньше, бывало, Каймо гордился своей подругой, радостно бежал на свидания, знал: у него – лучшая девчонка и будет лучшая жена, всем на зависть! А уж когда Туйя доказала на деле свою любовь, свою преданность, – что тут говорить! Нет и не может быть никого лучше, чем его молодая жена! Но теперь он уже и сам не понимал, любит ли свою жену? Нужна ли она ему? Порой, особенно днем, ненавидел почти так же, как тех двоих, а то и сильнее. Временами, особенно ночью, прижимался, гладил, шептал ласковые слова, совсем как прежде, так что самому начинало казаться: все будет хорошо! Иногда злился: и зачем только она за ним потащилась? Выгнать бы, к отцу, назад отправить; пусть себе добирается как знает, если такая смелая! И при всем при том – ревновал безудержно; судорога сводила от одной только мысли: а ведь может и к другому уйти! И к сынку вождя… Как же! Отцовскую волю исполнит! Кружилась голова, и в серо-красном тумане, застилающем ум, возникало лишь одно желание, заполнявшее все его существо – от затылка до кончиков пальцев: УБИТЬ!
Здесь, на зимовке, пока Дрого отлеживался и ногу свою лечил (может, и не вылечит еще? Мать-то не спасли!), стало полегче. Решил: он еще покажет себя! Всем покажет! Первым охотником станет, общину свою спасет от… Нежити нет больше? Тем лучше, спасет от каких-нибудь чужаков, от лашии, от тигрольва… Туйя еще поймет, как ей повезло, еще будет просить прощения!
До одури метал дротики в цель, упражнялся с копьем. На охоте не отставал от самых опытных. Приглядывался. Спрашивал. Советы слушал. И вот – завалил оленя одним ударом! Не хуже, чем этот общий любимчик! Сердце пело, когда нес на плече рогатую голову, а в мешке – сердце, печень и лопаточное мясо. Тушу будут делить между семьями, но это – неотъемлемая доля охотника, нанесшего зверю смертельный удар! Сейчас Туйя увидит… И надо же! Первый, кого встретил в стойбище, – Дрого! За водой хромоногий таскался, бабью работу делал! И ведь не позавидовал даже! Или виду не показал?
И все. Теперь, стоило только Каймо покинуть стойбище, одно мерещилось: он, Каймо, здесь, а хромоногий – там, в его жилище, с его женой, на его постели… Какая уж тут охотничья удача! Зверь загодя срывается с места, то ли почуяв, то ли даже услышав незадачливого охотника, и напрасно пущенный вслед дротик позорно падает в снег…
И вот настал день, когда его ревность получила наконец-то подтверждение – если не зримое, то по крайней мере слышимое. В этот день Каймо отправился осматривать свои силки. (Что-что, а петли настораживать он умел: выучился раз и навсегда!) Вернулся вскоре, пусть не с десятком, но с двумя хорошими зайцами, подвешенными к поясу по бокам, мягко и приятно бьющими по ногам при ходьбе – справа и слева. Остановился у входа:
– Женщина! Возьми добычу!
(О зайцах такое обычно не говорят: не принято. Но никого нет, никто не услышит. А он слишком давно не произносил заветных слов! Туйя выйдет – он ей даже улыбнется: пусть думает, что пошутил.)
Однако никто не отозвался, не откинул полог входа. Жилище было пустым.
Каймо зашел внутрь, сбросил зайцев наземь. Очаг горит ровно, хорошо – кормили совсем недавно… Где же Туйя?
Конечно, нет ничего удивительного, что хозяйки очага нет дома. В жилище все налажено, а она может и за водой пойти, и к соседке, и… мало ли за чем еще! И все же сами ноги понесли Каймо именно туда, к ненавистному жилью. Не ко входу, нет. В обход. Осторожно. Тихо. Лучше, чем вчера, когда он вновь вспугнул оленя…
Так и есть, голоса! Дрого говорит, и явно не с Нагой! Каймо огляделся: никого, да и не подойдут отсюда, а издали кусты заслоняют, – опустился прямо на снег и стал вслушиваться.
– Все виноваты у твоего Каймо в его неприятностях, – с досадой говорил Дрого, – все, только не он сам! Мы почему-то больше всех. Ну как такому поможешь? Да и не о нем разговор, о тебе.
(Вот оно, вот!)
– Нет, о нем, о нем! К нему я шла, Дрого! И я знаю: не такой он, как вы все думаете! Не такой! Просто не повезло ему с самого начала. Да еще я… Он же не трус, нет! Вы же дружили, мы все дружили! А теперь вы его оттолкнули, вот у него из рук все и валится…
– Да не отталкивали мы его! Сам отошел, сам дуется на нас, как ползунчик … А за что?
– Вот-вот! Ты еще себя обвини! – Новый, насмешливый голос… Вуул?! – Я виноват в том, что пошутил пару раз, Дрого – в том, что оружие его тащил, а ты… в том, что своих ради него бросила!
– Какое оружие?!
– Не важно… Никакое, это он опять шутит… Тоже мне шутник! – Голос Дрого. Недовольный. – Но вот что я еще скажу, Туйя! Откинь-ка капюшон!
– Нет! Оставь!…
(Легкий шум. Кто-то присвистнул. А эта дура заревела… «О, что б тебя!..»)
– Так вот. Мы оба – холостяки и даже щек пока не скоблим. Но я так понимаю: заслужила? Получи! Только ты-то чем заслужила? Это ему, не тебе глаз подбить надо! И я, пожалуй, это сделаю! Так, Вуул?
– Так, да не так. Он, конечно, водяная крыса. Но ты-то при чем? Ты – не брат, не отец. Хуже сделаешь, и только.
– Я – кровный друг Айона, ее отца. А он просил: «Присматривай за моей дурой!» Так что не совсем чужой. Так?
– Не знаю. Поговори с отцом.
– Дрого! Если ты Каймо хоть пальцем тронешь, и слова с тобой больше не скажу, так и знай! Наше дело! И заступники мне не нужны!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
