Каймо почувствовал вдруг, что содержимое его живота подкатывает прямо к горлу. Оказывается, одно дело – нанести первый, внезапный удар, и совсем другое… Он нерешительно поднял копье. Под левую лопатку? Предательски задрожала рука. Этак и малицы не пробьешь! А может быть, перевернуть его на спину и кинжалом – в горло?
Каймо понимал: оттягивая неизбежное, он сам себя обманывает. Да и опасно это: Дрого ведь и очнуться может… Если жив конечно; но он же и проверить не смеет, жив ли! А вдруг уже сейчас его враг очнулся и только ждет, когда Каймо приблизится?! Нет, медлить нельзя! Как бы то ни было, еще один-два удара дубинкой не помешают! А там будет видно, – может, на том и кончится.
Каймо воткнул копье в снег и вновь взялся за дубинку. Отошел на два шага назад, примериваясь… Зловещее цоканье, казалось, ударило его прямо в лицо, заставив вздрогнуть всем телом. («О, жабье дерьмо! Опять эта треклятая белка!») Плохо соображая, что он делает, Каймо перебросил дубинку в левую руку, выхватил дротик, метнул… Мимо конечно! С еловой лапы упал снежный ком, поднялась серебристая пыль, а зверь порскнул вверх по стволу и, невидимый, продолжал посылать свои проклятия убийце.
Нужно взять себя в руки, нужно кончать с этим делом… пока и впрямь беда не стряслась! Каймо не присутствовал на казни Мала, но видел другие казни, еще будучи Туули-несмышленышем, и понимал, что его ждет в случае неудачи, если все будет раскрыто. Тотемного столба нет? Привяжут к ближайшей сосне, а там… Он вновь невольно зажмурился и закусил губу, словно почувствовал, как медленно вспарывает кожу кремневый нож, как булькает и шипит горячая смола…
ДОВОЛЬНО! Правый кулак вновь стиснул рукоять дубины. Сейчас, сейчас…
Где-то поблизости послышался шорох еловых ветвей, и затем… скрип шагов… не звери, ДВУНОГИЕ!
Дико вскрикнув, Каймо раскрыл глаза. Первая мысль была: «Сородичи! Заподозрили, выследили, следом пошли, все, конец!» Но то, что он увидел, оказалось еще страшнее.
От старых елей, передвигаясь в снегу какими-то странными полушагами-полупрыжками, на него надвигались два человекоподобных существа – одно побольше, другое поменьше. Солнце сквозь вершины деревьев косо било им в спины, деталей не рассмотреть, но Каймо понял: «Голые! Злые! ГОЛОДНЫЕ!» Показалось: ОГРОМНЫЕ!
– Лашии!!! – закричал он неведомо кому.
– АРР-ХА! – вырвалось из их глоток. Сейчас эти лапы вцепятся в него, и эти ухмыляющиеся пасти…
Каймо не закричал – завизжал. Так, только, конечно, слабее, верещит смертельно раненный заяц. Не целясь, не примеряясь, запустил дубинку навстречу приближающимся чудовищам, судорожно схватил копье и, отталкиваясь им, устремился на своих снегоступах…куда угодно! Подальше! Скорее!
– Спаси-и-ите! – С каким-то отрешенным удивлением Каймо понял: это он сам кричит!
(Спуск. Крутой. Туда, к полю… Может, там не догонят?)
Ноги запутались на середине склона; он перекувырнулся через голову, покатился, не чая остаться целым… и, запутавшись в кустарнике, сквозь снег, залепивший глаза, увидел: догоняя хозяина, скользит по склону его копье. А колчан – вот он, рядом, только ремень порван. И дротики, должно быть, не все целы.
(Да что же он расселся здесь, под кустом? Его же нагонят сейчас!) Встал. (Ох! Нога! Сломал?) Колчан – пока в охапку. (Бросить? Нельзя!) Теперь – копье. И – скорее, скорее!
Каймо немного опомнился где-то посредине поля. Он бежал не разбирая дороги, но подсознательно – в сторону, противоположную той, где они видели утром необычный след. Он заставил себя остановиться. Осмотрелся. Погони не было – ни вблизи, ни вдали. Нужно подумать, как быть дальше. Запутывать следы? Каймо вдруг отчетливо понял, что дело это, казавшееся столь простым еще вчера – да что там вчера, сегодня, совсем недавно! – ему просто не по силам. От пережитого? От страха? Быть может, и так, да только теперь вдруг пришло ясное понимание: и не будь этой встречи с лашии, все равно все его хитрости следопыт распутает без труда. Даже ночью, при свете факелов. Вот разве что снегопад поможет…
А ведь еще придется возвращаться! Через ТО место! При одной этой мысли взопревшее от панического бега тело пробрала ледяная дрожь. Каймо со страхом вглядывался в эти холодные, чужие, враждебные окрестности и чувствовал себя одиноким и потерянным… Ему до слез стало жаль себя самого. (Ну почему так? За что? Стал мужчиной, и вот на тебе! Одни неудачи, одни обиды…)
Все равно нужно что-то делать. Еще светло, еще небо синее, но по теням видно: времени осталось не так уж много! А возвращаться в сумерках или, чего доброго, ночевать одному … Каймо глубоко вздохнул, вытер слезы. Связал ремень колчана, проверил дротики. Один цел, два сломаны, один потерян (ах да! тот, что в белку…). С колчаном через плечо, с копьем в руке он заскользил через поле к дальней опушке. Потом нужно будет вернуться к месту охоты, потом – туда, где они разделали оленя (там можно оставить сломанный дротик), потом… придется еще раз к тем следам. Он ведь ищет своего пропавшего, ополоумевшего друга!
Запутывая след (или убеждая себя в том, что он это делает), Каймо с трепетом прислушивался к малейшему шороху, приглядывался ко всему хоть сколько-нибудь подозрительному. Лашии ничем не давали о себе знать, и он понемногу стал успокаиваться. Но предстояло самое страшное: идти туда, где они появились! Конечно, можно было бы, возвращаясь, обойти то место стороной. Но ведь нужно посмотреть… Проверить…
Он убеждал себя: все в порядке! Лашии потому и не погнались за ним, что довольствовались найденным мясом. Олениной и человечиной. И это – самое лучшее, теперь можно сказать общинникам: «Бегал в низине, искал повсюду. А что случилось – понял, когда пошел по обратной тропе, в стойбище». Тем более нужно увидеть все своими глазами. Быть может, подобрать что-нибудь… Там будет видно!
Когда поднимался по склону с копьем наготове, сердце стучало бешено, за каждым кустом засада мерещилась. Но – тишина вокруг; кажется, проклятущая белка и та замолкла. А вот и само место! Каймо облегченно перевел дух. Да! Все произошло именно так, как он и ждал, как надеялся. Тела не было нигде, зато оставался след, уводивший в ельник, в самую глушь. Видно, за ноги волочили. Мертвого конечно… Копье валялось на том самом месте, куда оно выпало из руки Дрого, оленья голова исчезла. Каймо не собирался идти по следу, но его заинтересовал какой-то предмет, чернеющий поодаль на снегу, в желтом сиянии солнца, клонящегося к вечеру. Изо всех сил стиснув копье, с опаской подошел поближе. Колчан Дрого! Видно, за куст зацепился, когда волокли хозяина. Мертв! Ясное дело, мертв!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
