Мал был прав: лашии воистину могли бы с гордостью называть себя свободным народом, если бы только они были способны понять и выразить столь сложную мысль. У них был один закон: все позволено! Все, что тебе не помешает сделать тот, кто сильнее тебя! И единственным чувством, заставлявшим эти существа держаться вместе, была ненависть. Всеобщая, постоянная, жгучая и непримиримая ненависть к длиннотелым.
Давным-давно, когда в Среднем Мире не было даже предков наших героев, предки лашии – коротконогие – были его подлинными хозяевами. Потом невесть откуда явились длиннотелые – со своими бабами, своим оружием, своими законами. И вот, вместо того чтобы сразу же истребить непрошеных гостей, сохранив навечно свою кровь, свои законы и обычаи, прежние хозяева Среднего Мира соблазнились чужими бабами, породнились с чужаками, стали им подражать, перенимать их обычаи и законы! Но – не все, не все!..
Те коротконогие, для кого голос крови был превыше всего, почувствовав, что они не могут сопротивляться пришельцам и предателям, старались держаться подальше от тех и от других. Мир был велик, места хватало всем – и они уходили, чтобы сохранить свое «я», ту жизнь, к которой привыкли и которую считали единственно возможной. Тогда они еще были людьми.
Время шло; Великий червь наматывал свои кольца. От поколения к поколению, коротконогие-предатели сами превращались в длиннотелых и шаг за шагом завоевывали мир. А те, кто не хотел путаться с длиннотелыми, оттеснялись все дальше и дальше, теряя связи, утрачивая прежние навыки, шаг за шагом освобождаясь от человеческой сущности, превращаясь из людей-коротконогих в лашии. И чем дальше, тем больше крепла их ненависть к длиннотелым, к людям… Уже и слово-то само почти исчезло, а ненависть только росла! Постепенно она становилась взаимной: люди не выносили лашии, само их сходство с людьми отталкивало и ужасало. Но не только отвращение проложило между ними непреодолимую пропасть. Лашии похищали детей и женщин, причем делали это очень умело. Эти существа, все дальше и дальше удаляясь от человека, приобретали такие свойства, которые делали их одинаково опасными как для зверей, так и для людей. Наделенные огромной физической силой, они были вместе с тем чрезвычайно изворотливы, хитры и коварны. Поговорка «прятаться, как лашии» была широко распространена в самых различных Родах и общинах, и применительно к человеку, охотнику, она отнюдь не выражала осуждение. Ни один хищник не мог так скрытно подобраться к самому стойбищу, так терпеливо, часами выжидать подходящего случая, чтобы, схватив свою жертву, бесследно исчезнуть. Бесследно, несмотря на то что в погоню за лашии отправлялись самые лучшие следопыты.
По-видимому, дело было не только в исконной ненависти. Лашии не понимали, но чувствовали: их главная задача, пусть и не выполнимая, – выжить. Выжить любой ценой, любыми способами. А это означало – как можно больше рожать. Все прежние запреты были давно забыты – лашии трахались между собой без каких бы то ни было ограничений. Но самок не хватало, особенно для самцов послабее. А те, что были, рожали все реже, притом слабых детенышей. И древняя традиция – похищать чужих баб – не только сохранилась, но и закрепилась. Первоначально украденным женщинам, если только они не умирали от беспрерывных насилий, давали возможность родить и даже выкормить младенца и лишь потом съедали мать, оставляя ребенка, чтобы воспитать его как лашии. Восполняли недостаток чистопородных лашии и похищенными детьми. Но так было прежде, а во времена Дрого лашии уже давно, не дожидаясь приплода, использовали своих жертв лишь для сиюминутного удовольствия – забав и еды.
Люди, в свою очередь, не щадили лашии. Обнаружив их становище, убивали всех без исключения. Иногда, при очень удачном стечении обстоятельств, удавалось даже отбить жертву, но такое случалось крайне редко: лашии никогда не селились в местах, прочно обжитых людьми; похищенных уносили за десятки и даже сотни километров. Погоня почти никогда не приводила к успеху: следы терялись, следов не было… Там же, где появлялись лишь отдельные человеческие общины, вытесненные из других мест врагами, голодом или болезнями, а то и всем вместе, лашии могли жить и поблизости, почти ничем себя не обнаруживая. Обычно и в этих случаях они первоначально ограничивались отдельными похищениями, а дальше – смотря по обстоятельствам. Если люди были достаточно сильны, чтобы организовать поиск и карательный поход, лашии предпочитали убраться восвояси. Если ответных мер не следовало, оставались на месте, и тогда исчезновения детей и женщин случались все чаще и чаще. Росла и наглость: лесные нелюди уже не стремились скрыть свои следы, – напротив, гадили и мочились поблизости, а то и в самом поселке. Если же община окончательно слабела, – следовал внезапный налет и «пир победителей». К счастью, такое удовольствие на долю лашии выпадало нечасто.
Эти злобные, коварные и чрезвычайно осторожные существа никогда не нападали на мужчин-охотников: они давным-давно уяснили, что такие нападения обходятся очень дорого. Разумеется, одинокий следопыт мог бесследно исчезнуть, но кто же охотится в одиночку в незнакомых местах? То, что произошло между Каймо и Дрого, явилось для лашии, давно следивших за ними, приятной неожиданностью. Вдвоем на двух вооруженных мужчин-длиннотелых они бы никогда не напали. Двое против одного – иное дело: можно хотя бы добычу отбить. И отбили!
Должно быть, холодная примочка помогла: Дрого стал приходить в себя, когда его волочили за ноги, головой по свежему снегу. Сознание возвращалось какими-то рывками. Вместе с болью. Боль в голове не прекращалась и особенно ухала, когда затылок подпрыгивал на очередном корневище, даром что защищен меховым капюшоном.
Потом провалы сознания стали реже. Дрого приоткрыл глаза. Синее небо слепило нестерпимо, а черные ветви, верхушки елей качались, вращались и, казалось, готовы были все разом рухнуть на его голову… Вновь пришло забытье.
Опять пришел в себя от толчка. Понял: лежит на животе, неподвижно. (Привал? Или уже конец?) Ни стоном, ни движением не выдал Дрого, что очнулся. Он пытался собраться с мыслями. Кто – эти? (Ответ почему-то пришел сразу, хотя он еще даже не видел своих похитителей: лашии !) И где Каймо? Ведь они вдвоем были, когда… Тоже схвачен и где-нибудь рядом лежит? Отбился и ушел? Если так, то подмога будет и будет скоро, но рассчитывать на такое нельзя: Каймо может быть и убит, и ранен… Нет! Надеяться сейчас можно лишь на себя… и на духов-покровителей, если не вовсе отступились они от сыновей Мамонта!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
