Все готово, пора в обратный путь. Дрого постоял, собираясь с силами, махнул девочке рукой: «Идем!» – и неуверенной, шаткой походкой двинулся назад, по следу, проложенному его собственным телом.
Первые шаги дались с трудом, но вскоре дело пошло легче. Дрого уже было знакомо такое – идти вперед, невзирая ни на что, ни на какую боль. Сейчас было даже полегче, чем тогда: голова вскоре притерпелась к размеренной поступи, да и снежные примочки помогали. Очень мешало отсутствие опоры: копье осталось там, у елей, но Дрого вскоре удалось найти подходящую палку.
Девочка же легко передвигалась по довольно глубокому снегу без всяких снегоступов, какими-то полушагами-полупрыжками. Конечно, будь Дрого в порядке, он без труда оставил бы ее далеко позади, но сейчас двигаться быстрее ему было бы просто не по силам. Глядя на ее голое тельце, свободно ныряющее в снег, как будто совершенно не чувствующее холода, он невольно ежился. Наконец не выдержал. Остановился, развязал ремешки, стягивающие под подбородком его меховую накидку.
– Подойди-ка сюда! – поманил рукой спутницу. И когда та доверчиво приблизилась, накинул свой плащ на ее плечи.
– Вот так-то будет лучше! – проговорил, завязывая ремешок. – Доберемся до стойбища, оденешься как надо. Ты человек, не лашии, чтобы голой по снегу бегать!
Сказать по правде, у Дрого на этот счет, как ни странно, появились некоторые сомнения. Он был уверен в том, что девочка, так настойчиво торопившая его в обратный путь, последует за своим спасенным-спасителем по первому же знаку. И когда Дрого решительно двинулся по обратной тропе, он не сразу понял, что его никто не сопровождает. Обернувшись наконец, он, к великому своему удивлению, увидел, что девочка собирается поворачивать совсем в другую сторону, уходить куда-то в одиночестве! «Эй, эй! Сюда! Идем со мной», – кричал он, делая знаки, которые было нельзя не понять. И все же ему пришлось вернуться, взять за руку свою спасительницу, потянуть за собой, – только тогда она пошла, вначале как бы колеблясь, а потом – все увереннее, все веселее… Вот тогда-то и пришла мысль: «Да пленница ли она на самом деле?! Может, и лашии – разные?» Во всяком случае, похоже, все не так просто, как казалось с первого взгляда.
Было совершенно очевидно: ни об оружии, ни об одежде эта девочка не имеет никакого понятия… или почти никакого. Подарок Дрого вначале смутил ее, а затем привел в несказанный восторг. Уж как она трогала, оглаживала, осматривала края старой и довольно-таки потрепанной накидки (добрая половина нашивок оборвалась, – видимо, пока его волокли по снегу)! Поворачивалась туда-сюда, улыбалась, радостно посматривая на охотника, который тоже не мог сдержать улыбки. И вдруг – с каким-то пронзительным визгом закружилась на месте, поднимая искрящуюся снежную пыль, так что плащ распластался в воздухе, словно крылья.
Дрого расхохотался – и вдруг почувствовал, что за плечами все еще какая-то тяжесть. «Неужели!» – блеснула радостная мысль. Точно! Скосив глаза, он увидел на груди завязки охотничьей торбы. Так значит, ее не сорвало, пока его волокли, ее не заметил и не разграбил рыжешерстый, удовлетворившийся оленьей головой! Самому же Дрого, изнывающему от головной боли, до сих пор казалось: это меховой плащ давит ему на плечи!
Скинув торбу, он убедился, что запас цел и хорошо прохвачен морозом. Это была подлинная удача! Дрого ничего не ел с самого утра, а его спутница, по-видимому, вообще не один день голодала. Им еще идти и идти, и подкрепиться просто необходимо. Дрого подумал об этом, еще готовясь в путь, но никакой голод, никакая сила не могли заставить его копаться в объедках лашии! Зато теперь…
– Эй, Найденыш! Хватит любоваться этой ветошью! Иди-ка сюда!
Конечно, слов она не понимает, но кусок оленьей печенки говорит сам за себя! Завороженно глядя на лакомство, она сделала два робких шажка и остановилась в нерешительности.
– Иди, иди, подкрепимся! – Дрого извлек кремневый нож. – Подставляй-ка ладони! (Не понимает. Вот так!) С костром некогда возиться, – ну да свежая печень на морозе и так сойдет!
Да! Если бы девочка, жадно набивающая рот строганиной, могла понять обращенные к ней слова, она бы полностью согласилась! Тем более что о существовании таких вещей, как костер и жареное мясо, она, всю свою короткую жизнь прожившая у лашии, не имела ни малейшего понятия. Но сейчас девочку больше всего поразило не мясо, взявшееся невесть откуда, не кремневый нож, а то, что загадочное существо, на котором так много шкур, а в шкурах такие странные предметы – и даже еда! – не швырнуло ей полуобглоданный кусок, не наградило тумаком, но подозвало, чтобы накормить! Ее первую – не себя! И это было самым странным, самым невероятным происшествием в ее жизни!
Поели наскоро. Но перед тем как двинуться дальше, не мешает все же познакомиться. Дрого, тыча себя в грудь, несколько раз произнес свое имя. Затем, улыбнувшись, вновь показал на себя и стал ждать («Ну, так как меня зовут?»).
– Дро-га, – неуверенно проговорила девочка и, увидев, что он смеется и радостно кивает: «Правильно! Поняла!» – засмеялась сама.
– А тебя как зовут? – Дрого коснулся ее рукой, не сомневаясь, что вопрос будет понят. Тем не менее девочка ответила не сразу. Прозвучало какое-то непривычное, труднопроизносимое слово, что-то вроде«Гхкша».
Дрого отрицательно замотал головой. Он не знал, что этими звуками лашии обозначают собственный помет, дочиста обглоданный кусок кости, падаль, непригодную для еды и тому подобное. Другого имени у девочки не было, по крайней мере в последнее время. Но даже не зная всего этого, Дрого не собирался осквернять свой рот звуками, которые издает лесная нелюдь.
– Нет. Так тебя звали лашии, а ты – человек. Мы будем звать тебя Анга (Найденыш). Поняла? Анга. Я – Дрого, ты – Анга.
Да, она поняла. Приплясывая на месте, показывая то на него, то на себя, девочка радостно повторяла:
– Дро-га! Ан-га! Дро-га! Ан-га!..
– Ну вот и хорошо. А теперь – в путь.
Еда придала сил, и идти стало легче. Вначале показалось, даже голове полегчало, но потом боль стала возвращаться. Тупая. Уже привычная. Дрого чувствовал: он идет слишком медленно, медленнее, чем нужно. А вечер все ближе и ближе, и небо уже не такое синее, и солнечные лучи ложатся совсем косо… Ну где он, тот ельник? Там будет по крайней мере ясно, сколько еще осталось идти.
Чем ближе вечер, тем тревожнее Анга. Похоже, Дрого догадался, что означали те жесты, когда она закрывала глаза ему и себе. Торопила уйти до темноты. Боялась и сейчас боится. Почему? Быть может, лашии выходят на охоту именно ночью и тогда становятся особенно опасными? Как нежить? Зря он вспомнил об этом! Лучше даже не вспоминать, особенно сейчас, когда вот-вот начнет темнеть. Успеют ли они добраться домой до ночи? Едва ли. Значит, ночевать в лесу… Анга будет бояться. Но чего? Ведь ей-то не привыкать!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
