Поэтому, когда однажды осенней непогодой к нему в часовню прибежал радостный и молодой Бусый волк, он ему ни мало не удивился, потрепал за холку и кивнул: пошли, друг, я готов. Яркий солнечный свет раздвинул хмарь осенней ночи, и Святогор подал ему руку - делай шаг, брат, а я тебе помогу. Вдалеке, склонив головы и приложив руки к своим сердцам, стояли торжественные и строгие Сампса Колыбанович, Добрыша Никитич, Алеша Попович, Мишка Торопанишка, Василий Буслаев, Васенька Игнатьевич, Дюк Стефан, Садко, Микита Преширокие, Потаня Хроменький, Михайло Потык, Дунай Иванович, Чурила Пленкович, Скопин Иванович, Лука Петров, Матти Петров.
Илейко бросил прощальный взгляд на тревожность и суетность накатывающейся эпохи, которая скрывалась за струями холодного дождя, приложил свою ладонь к сердцу, повторяя жест товарищей, и сказал:
- Я не от Мира сего.
И ступил в свет.
Илейку Нурманина обнаружили только через несколько дней. Монахи с удивлением отметили, что странный постоялец часовни не подвергся окоченению, и тело его не выказало никаких признаков тлена. Даже думали, что он попросту спит, но сердце его не билось. Рука, уложенная на грудь в посмертном двуперстии, никак не меняла своего положения, как бы с ней не бились монахи.
Его уложили в усыпальницу, представив самому себе, потому как человек он был пришлый, никаких почестей не снискавший. Но откуда-то по всей земле пошел слух, что нетленные мощи богатыря Илейки Нурманина лежат в Кивско-Печорской лавре, и потянулись к часовне паломники, не только ливонские, но и немецкие, и даже слэйвинские.
Духовенство, конечно, этому делу не обрадовалось, но и возбранить никак не могло. Только пальцы попытались в троеперстие сложить, да вышел "кукиш".
Даже усопший, он не принимал чужую волю. Не нужна она, по большому счету - разве своей не хватает? Илейко при жизни попирал всякую Правь: Нави, болезни, княжеского закона, людской злобы, батиханского влияния, слэйвинского коварства, крепости камня, морока расстояний и прочего, прочего. Этих "Правей" много, а совесть одна. Все чаще и она становится достоянием всего лишь ограниченного круга людей, которые могут не только слышать ее голос, но и жить, руководствуясь ей. Эти люди, увы, тоже Не От Мира Сего. Но они и есть те, кто вершат Историю - не ту, конечно, что всякая разная Правь тискает в учебниках, а ту, что была. На них и держится этот исковерканный всеми нами мир. Пока держится.
Послесловие.
Три года я жил с этим четырехкнижием, создавая его, думая над ним, изучая пути развития сюжета. Найдется, вероятно, много литературных людей, с соответствующим образованием, с багажом коротких рассказов и стихов, которые спросят: "Зачем тебе это нужно?" Может быть, конечно, их уверенность, что теперь никто не читает больших произведений, основана на чем-то - не знаю, не пытаюсь заниматься анализом читательского потенциала.
Я пишу потому, что мне это интересно, и пишу то, что мне интересно. Когда-то в детстве моя ослепшая на старости лет бабушка Дуня рассказала всего несколько предложений про "чома урхо" (красивый богатырь), про Илейку Нурманина. Потом нашлись другие слова:
Атаманом‑то - стар казак Илья Муромец, Илья Муромец да сын Иванович; Податаманьем Самсон да Колыбанович, Да Добрыня‑то Микитич жил во писарях, Да Алеша‑то Попович жил во поварах, Да и Мишка Торопанишко жил во конюхах; Да и жил тут Василей сын Буслаевич, Да и жил тут Васенька Игнатьевич, Да и жил тут Дюк да сын Степанович, Да и жил тут Пермя да сын Васильевич, Да и жил Радивон да Превысокие, Да и жил тут Потанюшка Хроменькой; Затем Потык Михайло сын Иванович, Затем жил тут Дунай да сын Иванович, Да и был тут Чурило, млады Пленкович, Да и был тут Скопин сын Иванович, Тут и жили два брата, два родимые, Да Лука, Да Матвей - Дети Петровые...
Затем я узнал про языки, которые были распространены на громадной территории:
- собственно карельский язык,
- северокарельский диалект,
- олангский говор,
- кестеньгской говор
- керетьский говор
- вица-тайпальский говор †
- пистоярвский говор
- ухтинский (калевальский) говор
- вуккиниемский говор †
- суомуссалмский говор
- контокинский говор †
- юксюярвский говор
- панаярвский говор
- усманский говор †
- южнокарельский диалект
- рукаярвский говор
- тункинский говор †
- ребольский говор
- паданский говор †
- пораярвский говор †
- мянтиселькинский говор †
- иломанцевский говор †
- корписелькинский говор †
- суоярвский говор
- суйстамский говор
- импилахтинский говор
- тихвинский диалект
- валдайский диалект †
- тиверский (тверской) язык
- зубцовский (дорожаевский) диалект †
- максатихинский диалект
- рамешковский диалект
- лихославльский (толмачевский) диалект
- весьегонский диалект
- талдомский диалект
- ливвиковский язык
- сямозерский диалект †
- тулемаярвский диалект
- ведлозерский диалект †
- вительский диалект †
- салминский (видлицкий) диалект
- коткаярвский диалект
- рипушкальский диалект
- неккульский диалект
- людиковский язык
- кондопожский диалект
- пряжинский диалект
- михайловский (кууярвский) диалект †
Вот, собственно говоря, с этого все и началось. Это и есть часть моей Родины. И четыре книги "Не от Мира сего" - тоже ее часть. И я - часть. На этом конец послесловию, спасибо всем, кто был со мной, и спасибо всем, кто будет со мной. Аллес.
Михаил Злобин
Медиум
© Михаил Злобин, 2021
Пролог
Белоснежная «Ауди» плавно притормозила перед шлагбаумом КПП неизвестного для обычного обывателя учреждения. По содержанию красной таблички и характерной эмблеме орла можно понять только то, что оно явно относится к структуре Министерства внутренних дел, но не более того.
Сидя в салоне моего дорогого автомобиля, который своей кричащей белизной прямо-таки бросал вызов промозглой октябрьской серости Москвы, я ожидал, когда ко мне подойдет дежурный, чтобы пропустить меня на территорию. И полицейский не заставил себя долго ждать. Выскочив из небольшой застекленной будки, на ходу поправляя фуражку, он украдкой мазнул будто бы неодобрительным взглядом по номерным знакам, висящим на моем авто. Да, понимаю, спорткар стоимостью в десяток миллионов рублей в сочетании с тремя шестерками и тремя иксами на номере смотрится немного пижонски… ладно, не немного, а прямо откровенно. Однако без этого в моей профессии никак. Просто мне приходится общаться с такими людьми, которые просто не поймут, если в образе их собеседника хоть одна деталь не будет кричать о высоком достатке. Сегодня, конечно же, никого в Москве дорогим автомобилем и не удивишь, но без него тебя скорее и вовсе не заметят. Здесь давно уже привыкли всех встречать по одежке. И по консервной банке, в которой эта одежка разъезжает. А человек — так, не более чем придаток. Так что можно сказать, что я вынужден разъезжать на этой «Ауди», поскольку это просто мой пропуск к местному бомонду, не более. Но все равно я влюбился в эту «ласточку» давно и бесповоротно.
