Опустив стекло перед дежурным, я выслушал длинную дежурную фразу о закрытом объекте, пропускном режиме, въезде только для служебного транспорта и прочем бла-бла-бла. Когда мужчина в форме сделал паузу, дав мне возможность вставить слово, я, не утруждая себя приветствием, объявил:
— Я к майору Галиуллину. Он меня ждет.
Дежурный, на погонах которого я разглядел всего одну маленькую звездочку, на секунду подзавис. Ему явно была знакома эта фамилия, но пропустить меня было бы нарушением всех известных ему протоколов. Поэтому он быстро сориентировался, решив подключить к решению вопроса кого-то из вышестоящего начальства.
— Подождите секунду, я уточню!
Сбегав в свой «аквариум» и переговорив с кем-то по телефону, он вскоре вернулся.
— Все в порядке, вас будут ожидать у пожарного выхода. Это слева от парковки, нужно будет повернуть за…
Благодарно кивнув, я прервал младшего лейтенанта:
— Не переживайте, я найду.
Увидев, что дежурный хочет еще что-то спросить, сгорая от жгучего любопытства, но явно мнется и никак не решается, я картинно вздохнул и не сумел удержаться от небольшой шалости. Я даже знал, какой именно вопрос он задаст.
— Спрашивайте уже, лейтенант, не стесняйтесь.
— А… кхм, да. Простите за нетактичность, но это же про вас показывали сюжет в новостях? Вы действительно экстрасенс?
— Что вы! — всплеснул я руками, состроив донельзя скептическую мину. — Конечно же нет! Что за вздор? Не верьте журналистам и телевизионным шоу. Экстрасенсов не существует, это все сплошное жульничество и шарлатанство.
Дождавшись, когда полицейский «потухнет» эмоционально и разочарованно пробормочет: «А-а-а-а, понятно…», я резко огорошил его:
— Я всего лишь медиум.
От вида вытянувшегося лица опешившего от моей реплики дежурного меня чуть не разобрал смех. Застыв с открытым ртом, еще не до конца понимая, издеваюсь ли я над ним или говорю откровенно, младший лейтенант только и смог выдавить:
— А… а разница?
— Разница между медиумом и экстрасенсом?
— Угу.
— Разница в ремесле, так сказать! Я вот, к примеру, говорю с мертвыми. А экстрасенсы, как я уже упомянул ранее, просто мошенники.
— Э-э-э… спасибо за информацию. Проезжайте, пожалуйста.
Дежурный поспешно свернул беседу, всем своим видом демонстрируя, что я в его глазах похож больше на психа, чем на медиума. Быстро ретировавшись в свою будку и спрятавшись внутри, он потерял всякий интерес к моей персоне. А я, уже открыто посмеиваясь над его реакцией, неспешно вырулил на стоянку и направился к ожидавшему меня майору Галиуллину, фигура которого уже нетерпеливо вышагивала за углом здания, теребя в руках сигарету в нервном ожидании. Судя по тому, что он то и дело порывался ее прикурить, но в последний момент убирал зажигалку, сигарета была явно не первой, и майор успел уже накуриться настолько, что его уже от табака воротило. Но привычка вещь сильная, ее так просто не победить.
Завидев меня, он поспешил мне навстречу, на ходу грозно супя брови.
— Здорово, Серега! — Полицейский протянул мне ладонь для рукопожатия. — Ну наконец-то ты приехал! Веришь, нет, я уже полпачки скурил, пока ждал тебя! Думал, дым из ушей пойдет! Ты чего так долго?
— Привет, Дамир! — крепко пожал ему руку, почувствовав неприкрытые тревогу и нервозность, исходящие от него. — А ты будто не знаешь? Москва же! Я вообще-то не на вертолете летаю. Пробки, будь они неладны.
— Мог бы и на метро разок съездить, дело срочное, блин, я же тебе по телефону сообщил!
Я слегка офигел от такого заявления. Нет, я, конечно, все понимаю, человек явно на нервах, но границы-то все равно нужно соблюдать. Тот факт, что я вообще здесь нахожусь, это дань нашим приятельским отношениям с Дамиром, которые зародились в те далекие годы, когда я решил впервые заявить о себе как о проводнике в мир мертвых. Это был разгар лихих девяностых, когда с экранов телевизоров заряжали воду, лечили от всех болезней двадцать пятым кадром и впаривали чудодейственные циркониевые браслеты. Население активно приобщалось к новым идеям и свежим веяниям, так что лучшее время для появления говорящего с мертвецами было сложно придумать.
В первый раз, смешно вспоминать, но меня даже слушать не стали, выставив взашей из отделения и не пропустив дальше дежурки. Но я был слишком настойчивым и упорным, так что сумел подловить вне стен отдела одного отчаявшегося новичка, на которого скинули очевидный «глухарь» и не слезали, требуя подвижек по делу. Этим новичком и оказался Галиуллин. Пребывая в полной растерянности и не имея ни единой зацепки, он согласился на мое предложение и с горем пополам сумел организовать очную ставку с моим первым клиентом.
Тогда я затеял всё это исключительно ради того, чтобы создать себе репутацию настоящего медиума. Привлечение к реальному расследованию — это ли не признание моих способностей? И, как показало время, расчет себя полностью оправдал. Череда запущенных обо мне слухов дошла до ушей нужных людей, которые сперва из простого любопытства начали мной интересоваться, а в конечном итоге стали широко пользоваться моими услугами. А некоторые из них даже на регулярной основе.
Чтобы не плодить себе врагов на пустом месте, я придумал простую легенду с несколькими правилами, дабы окружающие были убеждены в бесполезности попыток втянуть меня в какой-нибудь промышленный шпионаж и бизнес-войны. Основополагающим правилом было то, что от мертвеца невозможно чего-либо добиться ни угрозами, ни уговорами, ни убеждением. Если он при жизни скрывал какую-либо информацию, то после смерти не выдаст ее и подавно. Поскольку реальных конкурентов у меня в этой отрасли никогда еще не находилось, то и подтвердить или опровергнуть это правило было попросту некому. Конечно, не обошлось и без множества попыток вовлечь меня в крайне мутные истории, связанные с наследством, последней волей, закрытыми банковскими счетами, а иногда даже и кладами, но я весьма умело избегал участия в них, оперируя именно своими выдуманными ограничениями.
Но это все происходило потом. А в первый раз, когда все-таки подтвердился весь пересказ, слышанный мной от жертвы убийства, меня посчитали соучастником преступления и закрыли в следственном изоляторе на четыре дня. Галиуллин же, между прочим, в числе первых инициаторов был. И если б не мое железобетонное алиби, которым я осмотрительно озаботился заблаговременно, то даже не берусь предполагать, чем бы закончилась вся эта история.
Ну и поскольку репутацию невозможно выстроить из одного-единственного кирпичика, в дальнейшем мне еще не единожды приходилось помогать полиции вообще забесплатно. Это было что-то вроде частных консультаций, после которых некоторые далеко не рядовые служащие даже получили на свои погоны новые звезды. За эксплуатацию моего труда некоторые даже опрометчиво обещали вернуть мне должок, о чем я, к их вящему неудовольствию, ни на секунду не забываю и по сей день.
С тех пор прошло уже много лет, но наши хорошие (я бы даже сказал, почти дружеские) отношения с Дамиром не только сохранились, но и даже окрепли. Поэтому от этого человека вдвойне неприятно было выслушивать подобные заявления.
Я даже ничего не стал отвечать ему, а лишь вопросительно изогнул бровь, как бы спрашивая: «А ты не охренел ли, родной?» Этого оказалось достаточно, чтоб Галиуллин сразу сник.
— Кхе… извини, Серега, — пошел он на попятную. — Перегнул, виноват. Просто дело такое до ужаса щекотливое. Меня уже Сухов обещал в капитаны разжаловать с переводом в участковые, вот я и сказанул глупость на нервяке.
— Хорошо, что ты это сам понял! — не стал я сердиться на майора и преувеличенно бодро хлопнул того по плечу. — Ты же знаешь, что я жутко не люблю, когда мои альтруистические порывы начинают вменять мне в обязанности. Еще бы пришлось напоминать тебе, что происходит, когда кое-кому фуражка голову отдавливает и этот «кто-то» вдруг начинает считать меня своим подчиненным, да, Дамир?
Последнюю фразу я произнес с нажимом, открыто намекая на один неприятный конфликт, который разгорелся между нами в прошлом. Тогда Галиуллин тоже вдруг с чего-то посчитал, что имеет моральное право давить на меня и даже что-то требовать. Завершилось все тем, что мы в пух и прах разругались, разорвав любое сотрудничество. В конечном итоге все же Дамир повинился, признав свою неправоту, но ему потребовалось на это несколько недель. И вспоминать этот эпизод он откровенно не любил.
