А к самолету уже крытый брезентом грузовик подъезжает – за разведгруппой. Парни выстроились цепочкой и за пару минут перекидали в кузов свои рюкзаки и забрались в него сами.
Тихон же как прилип к пилотскому сиденью. Посадка на «ПС-84» на незнакомом аэродроме выжала из него все соки, и сил подняться не было. Расскажи кому, что меньше чем за год он от дельтаплана, пусть и с мотором, до «Дугласа» поднялся – не поверят. Это не имея летной школы за плечами! Нонсенс!
В кабину зашел командир разведгруппы:
– Попрощаться зашел. А то ты сидишь, как сыч, однофамилец. Я ведь тоже Федоров, только Иван. Выручил ты всю группу, можно сказать, в очередной раз повезло.
– До сих пор отойти не могу, не летал я никогда на двухмоторных.
– Стало быть, с крещением тебя. Ну, будь здоров. Земля, она круглая, придется еще встретиться. Просьба одна у меня к тебе, скорее даже приказ… О том, что видел в немецком тылу, – молчок, забудь напрочь. В штабе твоего корпуса уже знают обо всем, через мое руководство, и лишних вопросов задавать не будут. А подвезти не могу, нам в другую сторону. – Командир протянул для пожатия руку.
Тихон с усилием встал и пожал руку командиру. Судьба свела его с зафронтовой разведкой и так же быстро развела. Героические парни! Наверное, он бы сам не смог так – в чужом тылу, без поддержки своих. Если бы группу случайно обнаружили, полегли бы все. И никто никогда не узнал бы, где и как они сгинули. Не зря поговорка существует: «На миру и смерть красна».
Однофамилец ушел не оборачиваясь, сел в кабину, и грузовик уехал. Судя по всему, их ждали, и такая посадка была не первой – уж больно погрузка вещей в грузовик была отрепетированной.
Тихон сам прошел по опустевшей кабине.
Степаныч приставил стремянку к носу самолета и что-то разглядывал.
– Степаныч, что ищешь?
– Пробоины смотрю. В полете все работало – дырки-то где? А, вот, нашел одну.
К самолету подъехала «полуторка», и Степаныч шустро спустился со стремянки.
Из кабины вышел командир с петлицами капитана, из кузова выпрыгнул старший лейтенант.
Степаныч вытянулся по стойке «смирно»?
– Бортмеханик старшина Елизаров. При выполнении задания экипаж погиб.
– Нам техник доложил. А кто самолет сажал?
– Так товарищ младший сержант Федоров…
Оба командира уставились на Тихона.
– Он из группы, которую забрали. После посадки обстреляли нас, и КВС, и второй пилот убиты были. Он за штурвал сел. И взлетал сам, и весь полет самолет сам вел, и садился тоже он.
КВС – это командир воздушного судна.
– На чем раньше летал, Федоров? – спросил командир.
– На У-2 и Як-1. Истребитель я. Вот мои документы. – И Тихон полез в карман.
Однако старший лейтенант остановил его:
– Не надо, нам оттуда уже звонили, – и показал пальцем наверх, намекая на начальство.
Вмешался капитан:
– Время и место неподходящее, младший сержант. Погибшими заниматься надо, оба на боевом задании погибли. Но предложить хочу – переходи к нам в эскадрилью. Самолет – вот он, механик опытный есть. А второго пилота из «безлошадных» найдем.
Тихон такого предложения не ожидал. Он думал – начнут документы проверять, потом возможные ошибки при посадке обсуждать. Непривычное предложение, но лестное.
– Я на транспортнике не летал никогда, случайно получилось, можно сказать – вынужденно.
– Брось, сержант! Ты прирожденный летун, видел я с КДП твою посадку. По номеру на борту – наш самолет. И сел чистенько, притер к полосе, как будто налет большой имеешь. Что истребитель? А у нас серьезная работа, ты уже понял это. И эскадрилья наша отдельная и особая.
– Будет приказ о переводе – исполню. Вы уж меня простите, товарищ капитан, но только привык я к своему полку, к товарищам. А после истребителя ПС – как корова.
Капитан слегка обиделся за сравнение, губы поджал – при нем «Дуглас» с коровой еще никто не сравнивал.
– Я вас не задерживаю, товарищ младший сержант, – процедил он сквозь зубы.
– Разрешите попрощаться со старшиной?
– Разрешаю.
Тихон обнял Степаныча:
– Ты молодец, помог. Без тебя я бы не справился.
– Будет тебе!
– Ты скажи, как до Москвы добраться?
– За КПП дорога проходит, на попутке.
– Желаю уцелеть, Степаныч.
– И тебе того же.
Как Тихон добрался до своего полка – это отдельная тема. Военных патрулей было много, и все останавливали – уж больно одет странно. На голове летный шлем с очками-консервами, а не положенный головной убор – пилотка или фуражка. Сам в темно-синий комбинезон одет, на котором знаков различия нет. Не дезертир ли, а хуже того – не диверсант случайно? Не без того было, забрасывали немцы к нам в тыл и разведчиков, и диверсантов. Только одеты они были по форме – если под видом военнослужащих. И документы в полном порядке, даже секретные знаки ухитрились ставить, скажем – точку в неположенном месте типография печатала. И не ошибка то была, не разгильдяйство печатника, а секретный приказ НКВД или СМЕРШа.
Где пешком шел, где на попутных ехал. Две сотни километров до своего аэродрома едва ли не сутки добирался. Зато когда к штабу полка подошел, чувство было такое, как будто домой вернулся. Доложил по форме: сбит был, вернулся. Начальник штаба вопросов не задавал, только кивнул:
– Звонили из корпуса, я знаю. Ты к «особисту» зайди.
Тихон зашел – куда деваться? Тот молча сунул ему бумагу:
– Подпиши.
– Что это?
– Подписка о неразглашении. Язык распустишь – под трибунал пойдешь. Начальнику штаба полка о тебе из корпуса звонили, а мне – из ГРУ. Знаешь, что это?
Тихон кивнул. ГРУ – это Главное разведуправление при Генштабе Красной Армии. Так вот откуда группа с его однофамильцем была!
Под бдительным оком «особиста» он подписал документ.
– Забудь о том, что видел, и лица тех, кого видел, – напутствовал его на прощание «особист».
Ох уж эта секретность! Целая истерия подозрительности была. «Органы» в каждом подозревали скрытого врага, потенциального предателя. Человека не защищали ни должности, ни награды, ни звания, ни заслуги. И сколько людских судеб было перемолото безжалостной и бездушной карательной машиной, даже архивам до конца не известно.
Тихон направился в столовую. В последний раз нормально – первое и второе – он ел перед крайним вылетом с аэродрома. А последние сутки крошки хлебной во рту не было, есть хотелось ужасно. Кишки недовольно урчали, под ложечкой противно сосало.
Но в столовой было пусто, завтрак уже прошел, а обеденное время еще не подошло. Однако официантки сжалились и принесли картофельное пюре с котлетой, несколько кусков хлеба и горячего сладкого чаю. Тихону показалось очень вкусно, да мало. Но сосать в желудке перестало.
В приподнятом настроении он заявился в казарму, а фактически – бревенчатый барак. Еще когда по аэродрому шел, видел – почти все стоянки пусты. Подумал – на вылетах парни. И в казарме пусто, один дневальный из батальона аэродромного обслуживания.
Скинув сапоги, он завалился на свой топчан, и сон сморил сразу.
Проснулся Тихон от голосов – в казарму вошли несколько летчиков.
Тихон сел на топчане.
– О! Тихон вернулся! С возвращением тебя!
Тихон поднялся, обул сапоги и обвел глазами пилотов:
– А Захар Емельянов где?
– Не вернулся. В одном вылете и тебя, и его сбили.
Новость была удручающей. Однако надежда все еще теплилась в душе – ведь он же вернулся! Так и Захар вернуться может, только ему труднее придется – на пузе через передовую ползти.
Летчики, стоявшие перед ним, были из другой эскадрильи, и Тихон спросил:
– А где летчики из моей эскадрильи?
Его-то ведь и не было всего трое суток. Однако казалось – очень долго, целую вечность.
– Ты один и остался. Комэск с ведомым на следующий день не вернулись.
Тихон так и сел на топчан – неужели вся эскадрилья погибла? Час от часу не легче…
– Водку будешь? – подошел к нему Виктор Богатырев.
