у них не было и драться они не собирались, но за спиной у каждого взрослого была корзина с двумя младенцами, а многие вдобавок держали малышей и на руках. Перрин покосился на замершего рядом с его стременем Айрама. Раин и Ила стояли обнявшись. На Перрина они не смотрели. …Глядишь, и выручим ребятишек.
— Жаль, что все так вышло. – У Перрина запершило в горле, и ему пришлось откашляться. Он, конечно, не рассчитывал на такой исход, но, как ни ломал голову, выхода придумать не мог. Ведь даже если он пожертвует собой, отдавшись на растерзание троллокам, те не прекратят убивать людей и опустошать Двуречье. Что так, что эдак – конец один. – Я обманул Фэйли. Это нехорошо, но другого выхода у меня не было. Пожалуйста, поймите, я не мог поступить…
— Не дури, Перрин, – оборвала его Элсбет. Голос ее звучал грубовато, но смотрела она с теплой улыбкой. – Неужто ты думаешь, что мы ждали от тебя другого?
Державшая тяжеленный тесак Марин свободной рукой погладила его по колену:
— Любой мужчина, заслуживающий того, чтобы женщина готовила ему пищу, поступил бы именно так.
— Спасибо. – Перрин даже испугался, какой хриплый у него голос. Не хватало еще расхныкаться, как девчонка. Наверное, они считают его идиотом. – Спасибо. Вас бы я обманывать не стал, но другого способа отослать ее не было. Фэйли нипочем бы не уехала, пойми она, в чем дело.
— Ох, Перрин, Перрин! – рассмеялась Марин. Несмотря на все, она еще могла смеяться! Ему бы хоть половину ее отваги. – Да мы раскусили твою хитрость еще до того, как посадили ее на лошадь. И, сдается мне, она тоже сообразила, что к чему. Женщины частенько делают вовсе не то, чего бы им хотелось, – лишь бы угодить вам, мужчинам. А теперь езжай, – твердо закончила она, – тебе есть чем заняться, а здесь мы и сами управимся. Это дело Круга Женщин.
Перрин ухитрился улыбнуться в ответ:
— Конечно, госпожа Марин, прошу прощения. Я знаю, каково приходится тем, кто сует нос в женские дела.
Женщины по-доброму рассмеялись.
Перрин повернул Ходока, и выстроившиеся колонной за державшим знамя Вилом. Спутники последовали за ним.
Юноша жестом подозвал Бана и Телла.
— Если дело обернется худо, – промолвил он, когда они подъехали с обеих сторон, – Спутники должны будут вернуться сюда и помочь женщинам…
— Но…
— Никаких "но"! – оборвал Перрин Телла. – Делайте, что вам сказано! Если придется туго, спасайте женщин и детей. Ясно?
Молодые люди кивнули. Неохотно, но кивнули.
— А как же ты? – спросил Бан.
Перрин оставил его вопрос без ответа.
— Айрам, и ты держись Спутников. Молодой Лудильщик, шагавший между Ходоком Перрина и мохнатой лошадкой Телла, не поднимая глаз, ответил:
— Я буду там, где будешь ты.
Айрам говорил негромко и просто, но Перрин понял, что настаивать бесполезно – этот малый все одно поступит по-своему. Хотелось бы знать, сталкиваются ли с подобными трудностями настоящие лорды.
Возле западного края Лужайки, выстроившись в стройную, сверкающую колонну по четыре, стояли Белоплащники. Должно быть, они полночи начищали свои доспехи.
Дэйн Борнхальд и Джарет Байар направили коней навстречу Перрину. Борнхальд держался в седле прямо, но от него разило яблочным бренди. Байар взглянул Перрину в глаза, и его костистое лицо исказилось в еще более злобной, чем обычно, гримасе.
— Я думал, что к этому времени вы уже займете позиции, – промолвил Перрин.
Борнхальд молчал, уставясь в гриву своего коня. Байар выждал момент, а потом, скривившись, процедил:
— Мы уходим, Отродье Тени. Уходим сейчас. В рядах Спутников послышался негодующий ропот, но человек с запавшими глазами обратил на него не больше внимания, чем на потянувшегося к мечу Айрама.
— Мы прорвемся сквозь ряды твоих приятелей к Сторожевому Холму и соединимся там с нашими товарищами.
Уходят! Перрин был потрясен. Четыре сотни воинов покинут Эмондов Луг! Пусть они чужаки, незваные гости – но лишиться в такой момент четырех сотен прекрасно вооруженных и обученных воинов, которые согласились – Борнхальд согласился! – оборонять деревню, означает расстаться с надеждой на спасение Эмондова Луга. Их надо удержать.
Ходок, словно уловив настроение всадника, вскинул голову и захрапел.
— Неужто ты до сих пор считаешь меня Приспешником Тьмы, Борнхальд? После стольких схваток! Разве ты не видел, что троллоки пытаются убить меня, как и всякого другого?
Борнхальд медленно поднял голову и затравленно взглянул на Перрина полуостекленевшими глазами. Руки в стальных перчатках судорожно сжали поводья.
— Думаешь, я не знаю, что эту деревню и частоколом-то огородили до твоего прихода? Ты даже к этому руки не приложил, разве не так? Я не собираюсь оставаться здесь и смотреть, как ты будешь скармливать троллокам своих земляков. Когда все будет кончено, ты станцуешь на их телах! На их, но не на наших! Я хочу дожить до того дня, когда тебя, Отродье Тени, постигнет справедливая кара!
Чтобы успокоить Ходока, Перрин погладил коня по шее. Этих людей необходимо задержать любой ценой.
— Вам ведь нужен я? Хорошо. Помогите нам, и, когда будет покончено с троллоками, я – ваш.
— Нет! – выкрикнули в один голос Бан и Телл. Спутники загудели, Айрам ошарашенно уставился на Перрина.
— Пустые слова, – усмехнулся Борнхальд. – Ты уверен, что все, кроме тебя, погибнут и некому будет уличить тебя во лжи!
— Если ты сбежишь, то правды не узнаешь. Разве не так? Я сдержу свое слово, – твердо и спокойно произнес Перрин, – а вот если ты сбежишь, то, скорее всего, уже никогда не сможешь меня отыскать. Но, коли охота, уноси ноги. Беги и постарайся забыть о том, что здесь творится. Ты вроде бы твердил, что явился сюда защищать людей от троллоков. А сколько народу погибло от троллочьих лап с тех пор, как твои воины объявились в Двуречье? Моя семья не первая и не последняя! Беги! Или оставайся, если еще не забыл, что ты человек. А коли трусишь, Борнхальд, так взгляни хотя бы на тех же женщин. У любой из них больше храбрости, чем у всей твоей оравы в белых плащах!
При каждом слове Борнхальд вздрагивал, как от удара. Перрину показалось, что он, того и гляди, с седла свалится, однако Дэйн выпрямился и, вперив в юношу взгляд, прохрипел:
— Мы остаемся.
Но, милорд Борнхальд… – попытался возразить Байар.
— Я же ясно сказал – остаемся! – рявкнул на него Борнхальд. – Пусть мы сложим здесь головы, но совесть наша будет чиста! – Он вновь повернулся к Перрину и,
