не было места ничему другому.
— Дышать можно, — пробормотал он, и от его голоса у нее мурашки пробежали по телу. Анна-Мария вздохнула. «Но он же, наверное, не замечает, как на меня действует одно то, что он сидит рядом», — в панике подумала она.
Она хотела сесть, снова напряглась, изо всех сил стараясь казаться бодрой. Но он притянул ее назад.
— Поспите! Вам надо отдохнуть. Да и мне тоже. Клампен, ведь ты же найдешь дорогу сам, правда?
— Конечно.
— Отлично! Потому что мы уже спим.
Разумеется, они не заснули! Они сидели совсем тихо, он прислонил голову к высокой спинке. Анна-Мария смотрела прямо перед собой, поверх его груди, на проплывающий мимо зимний пейзаж. Его рука приблизилась к ее руке, и пальцы их переплелись. Она почувствовала его губы у своего лба. Она не отважилась поднять глаза, лишь издала медленный, дрожащий вздох восхищения и поудобнее устроилась в его объятиях. Она слышала, как бьется его сердце. Тяжело и быстро.
Этот звук дал ей такое ощущение связи с ним, от которого у нее мурашки побежали по телу. Другой человек, так близко от нее! И она ему нравится, она чувствовала это. И он ей нравится.
Его шея была так близка к ней, такая живая и теплая. Она позволила своим губам осторожно прикоснуться к ней. Чувствовать его кожу своими губами было невероятно волнующе.
Она сразу же заметила, что и для него это было так же. Она почувствовала, как он тяжело задышал, бедра его напряглись, да, все его тело напряглось, и из горла вырвался едва сдерживаемый стон. Теперь он так крепко прижимал ее к себе, как будто боялся, что ее могут отнять.
Коль что-то прошептал ей на ухо. Почти неслышно. Она прислушалась.
— Хорошо, что с нами Клампен. Ради приличия.
Анна-Мария с трудом подавила смех.
Но потом она вспомнила слова Клары и посерьезнела. «Барышне следует остерегаться таких мужчин, ведь такие, у которых никогда никого не было, если подпустишь их к себе, они делаются, как безумные. Во всяком случае, не давайте ему повода!»
И именно это она только что сделала!
Она чуть-чуть отодвинулась от него, не настолько, чтобы его обидеть, но лишь, чтобы успокоить свою всегда бодрствующую совесть.
— Кажется, подъезжаем, мастер? — спросил простодушный Клампен.
Они выпрямились. Анна-Мария пригладила волосы.
— Да, — хрипло сказал Коль. — Там, за холмом.
Волшебство исчезло. Но никогда позднее в своей жизни, Анна-Мария не могла понять, как она смогла отважиться коснуться губами шеи Коля тогда в повозке! Никогда, никогда!
Потому, что маленькую Анну-Марию воспитали так, чтобы она даже подозревать не могла о том, что в ее теле были какие-то силы, существовавшие сами по себе. Тогда она еще не знала этого.
Винга весело шагала вверх к дому Брандтов. Она была весьма уверенной в себе дамой — в лучшем смысле этого слова, всегда знала, чего хочет. Чувство собственного достоинства — это может значить очень многое. А в сочетании с некоторой смиренностью оно может дать неизмеримые преимущества. Как раз в данный момент Вингу трудно было назвать слишком смиренной, но она знала, где она и кто она, стояла обеими ногами на земле. И не воображала себе ничего. Именно брак с Хейке обеспечил ей ту надежность, которая была ей необходима, чтобы стать уверенной в себе. И все ее симпатичные черты смягчали резкость, которую придавала ей ее самоуверенность.
Сейчас ей надо было туда, наверх, сражаться за одного из Людей Льда! И она просто жаждала этого!
Страх — это слово было совершенно неизвестно Винге. Пока с ней любовь Хейке, она сможет выдержать все!
Дамы приняли ее в некотором замешательстве. Нет, Адриана нет дома, он на шахте. Бессовестный мастер отпустил рабочих на целую неделю, слышали ли вы о подобном самоуправстве? Так что, конечно же, Адриану пришлось вернуть их назад в шахту, во всяком случае тех, кто был ему нужен для его особого проекта.
Винга вежливо поинтересовалась, о каком проекте идет речь.
— Северный забой, — торжествующе сказала Керстин. — Мастер не хотел его разрабатывать, но ведь это там…
Она замолчала. Не стоило информировать эту даму о золоте.
Наглая маленькая девчонка стояла рядом и все время враждебно пялилась на Вингу. Винга отвечала ей холодным взглядом. Селестина зашла ей за спину и больно ущипнула ее, даже повернула пальцы, чтобы было еще больнее.
Винга удержала на лице маску и продолжала беседовать со взрослыми. Селестина делала все, чтобы привлечь к себе внимание, но никто из дам и не пытался приструнить ее. Разве удивительно, что ребенок стал таким?
— Все мы просто в восторге от вашей маленькой родственницы, Анны-Марии, — лучезарно улыбаясь, сказала госпожа Брандт. — Она не пришла с вами?
— Нет, она уехала, чтобы помочь одному из здешних рабочих. Она и мастер уехали несколько часов тому назад. Ей еще и в банк надо зайти.
— Ну, тогда она поехала напрасно, — с облегчением в голосе сказала Лисен. — Банк будет закрыт до нового, 1816 года. Ох, неужели он и вправду скоро наступит? Подумайте, как летит время!
Все дамы Брандт переглянулись и озабоченно закивали в ответ на это банальное замечание. Они тайком изучали свою гостью. Она была явно состоятельной и производила впечатление дамы очень благородной.
Госпожа Брандт сказала:
— Я договорилась с нашим милейшим приходским священником, что дети на второй день Рождества покажут спектакль в городе.
— Не знаю, сможет ли Анна-Мария, — сказала Вин-га. — Она ужасно устала, ей надо немного отдохнуть.
— Ну, уж такую мелочь она сможет.
— А как дети попадут в город? По-моему, это потребует определенных усилий.
— Мы позаботимся об этом! Пусть другие видят, как много мы делаем для рабочих здесь, в Иттерхедене. Священнику очень понравилось. Но где же остановились вы и ваш муж? Вы, разумеется, должны жить у нас, пока вы здесь. Мы ведь скоро станем родственниками…
— Большое спасибо за любезное приглашение, госпожа Брандт, но проблема с ночлегом уже решена.
— Неужели? И где же, осмелюсь спросить? Едва ли у Клары.
— Нет, очень милая женщина по имени Лина Аксельсдаттер предложила нам остановиться у нее.
— На пустоши? — холодно переспросила фру Брандт. — Нет, но это совершенно невозможно!
Женщинам из рода Людей Льда всегда было присуще умение лгать молниеносно и абсолютно убедительно, если это было необходимо.
— Это я захотела жить на пустоши. Понимаете, я обожаю море.
На самом деле, это было далеко не так! Она выросла далеко от моря и испытывала к нему лишь врожденное уважение, перемешанное со страхом.
В отчаянии оттого, что на нее никто не обращает
