транспорта. Похоже, что негромкий голос командора звучит даже на новой площадке, и все-таки у нее было ощущение, что все, что говорит сейчас Гюрг, предназначается только ей. Словно они работали вдвоем и никого больше.
– Барб, где аполины?
А вот теперь, когда он обратился непосредственно к ней, она вдруг запнулась, как первоклашка:
– Н-не знаю… Их нет ни на одном экране. Утром в море их тоже не было.
Но командор уже отвернулся и что-то переключал у себя на центральном пульте. Варвара догадывалась, что сейчас он находится в башенке-скворечнике, прилепившейся на крыше среднего корпуса пляжной биолаборатории. Обычная работа, они будут что-то делать, брать пробы и все такое, а ее забота – все подробнейшим образом снимать, камеры расположены в шести точках, есть и резервные; тут и здешние, стационарные, и привезенная «альбатросами» аппаратура с фантастической разрешающей способностью – к счастью, знакомая в обращении; так что же волноваться?
Все пока нормально.
«Не все», – подсказывало ей какое-то шестое чувство. Она поерзала на своем стульчике, усилила четкость. Действительно, где же аполины? Ни на одном секторе монитора они не просматриваются. Но ведь было же так, и не один раз: уходили себе погулять, свободные души, и загуливались, по суткам носа не высовывали из вод морских… Но тогда она знала, что они где-то неподалеку и ничего с ними не случилось. А сегодня она словно отключилась. И не только сегодня – все последние дни. Она вдруг вспомнила Сусанина, его голос – не грубый, насмешливый, а встревоженный, тихий: «Ты что, оглохла?..» Он первый догадался, а она еще этого не замечала. Он спрашивал о ее внутреннем голосе, который она перестала слышать, о потере той чуткости, которая и делала ее морской ведьмой, – наверное, со стороны заметнее, когда человек что-то теряет. Только с чего Сусанин-то стал в последнее время так пристально к ней приглядываться?
– Внимание на мониторах, – спокойно проговорил Гюрг с экрана, – всем ждать появления пузырькового феномена.
Это они так называли янтарные брызги, складывающиеся в морских змей и в подводные чертоги. А если сегодня их вовсе не будет?..
– Шэд, – еле слышно прошептала она, – а если они сегодня исчезнут, как и аполины?
– Почему вы так думаете? – со своей традиционной доброжелательной внимательностью проговорил услышавший-таки ее Гюрг.
Словно они находились в кулуарах какого-нибудь академического конференц-зала.
– Может быть, я и ошибаюсь, – девушка всеми силами старалась заставить себя говорить так же спокойно, даже чуточку небрежно, – но мне кажется, что этот феномен имеет место только в том случае, если на берегу находится кто-то из людей.
– Допускаю, – был молниеносный ответ, и Гюрг исчез с экрана. Девушка беззвучно ахнула: если сейчас командор напросится на какой-нибудь сюрприз, она себе этого в жизни не простит. Она торопливо включила резервную камеру ближнего обзора – так и есть, глава «альбатросов космоса», нарушая собственный запрет, уже стоял на краю крыши ангароподобного здания, словно раздумывая, а не спланировать ли вниз. Кремовый комбинезон с васильковыми эмблемами стратегической разведки прекрасно гармонировал с золотистыми низкими облаками – ну только спецкора здесь не хватало, прекрасный получился бы кадр – «на осенних перекрестках»…
Командор поднес к губам коробочку передатчика:
– Чья это камера заинтересовалась моей персоной? Я просил все внимание на море.
– Янтарная пена может появиться и не в море, а прямо у ваших ног! – отчаянно крикнула Варвара, заливаясь густой краской, к счастью оставшейся всеми незамеченной.
– Спасибо, это я замечу, – с прежней мягкостью отозвался Гюрг. – И все-таки камеры – на море. Привыкайте, Барб, выполнять приказания молниеносно.
Дали небесные, да это же и есть счастье! Но как назло, потекли минуты. Десять, пятнадцать, двадцать…
– Есть, – удовлетворенно крякнул Эрбо, – и сразу две штуки, квадрат шестнадцать. Выползли.
Гюрга как сдуло с крыши – уже был в своей рубке. Да что он, действительно двигается с быстротой молнии?
– Начинаем, – деловито произнес он, – спускаю.
Словно спускал свору собак. Варвара во все глаза вглядывалась в экраны, где не было ничего любопытного, кроме двух параллельных золотистых прямых, неподвижно перечеркнувших условный квадрат номер шестнадцать. Потом глянула в круглое, напоминающее иллюминатор окошко – вот там было интереснее. Овальная серебристая канистра, лежавшая на пирсе, вытянула хоботок, свесившийся до самой воды, и возле этого хоботка на мутновато-кофейной поверхности начала набухать пурпурная лужа с четко очерченными, неразмывающимися краями. Внезапно лужа изменила очертания – из нее выметнулся протуберанец, словно от пирса помчалось наперерез «змеям» огненное копье. Красное пятно вытянулось в узкую, заостренную впереди полосу, плавно скользящую по тихим волнам, и теперь Варвара разглядела, что эта полоса состоит из отдельных гранул удивительно яркого, насыщенного цвета.
– Они что, живые? – не удержалась она.
Шэд и Эрбо как-то странно переглянулись.
– Э-э-э… я бы сказал, что вопрос поставлен некорректно, – протянул Эрбо.
Алая лента с завидной целеустремленностью продолжала мчаться по поверхности моря. «Только бы не появились аполины!» – с внезапной тревогой подумала Варвара. Эта огненно-светящаяся нежить вдруг породила в ней ощущение смертельного холода. Ко всему прочему и смотрелось все это безобразно – ярко-красная полоса на блекло-коричневом.
– Это всего-навсего краска, – угадывая состояние девушки, негромко проговорил Шэд. – Вы ведь знаете, что для того, чтобы войти в контакт с животным, лучше всего заговорить с ним на его языке. С неживыми системами это делать легче. Для начала попробуем просто скопировать те знаки, которые рисует на поверхности моря здешний Водяной.
– Думаете, это язык? Попытка общения с нами?
– На девяносто девять процентов – нет, но попробовать можно. Смотрите на экран…
Красная полоса улеглась рядышком с золотистыми. Сначала никаких изменений заметно не было, потом стало очевидно, что янтарные полоски раздвигаются – расстояние между ними все увеличивается.
Красная полоса тоже отодвинулась.
Средний «змей» тихонечко изогнулся и образовал почти замкнутое кольцо – и тотчас же закруглилась красная полоска, зеркально повторив его движение. Желтая змейка свернулась спиралью – красная полоска завернулась улиткой. Желтая сжалась в яйцеобразное пятно – и красная от нее не отстала. У желтого пятна во все стороны проклюнулись лучики – и красное ощетинилось ложноножками. И завертелись. И заскользили. И туда. И обратно. И прямо все как по писаному…
– Вот это и называется найти общий язык, – не без высокомерия обронил Эрбо.
– Я бы подождала радоваться, – невольно вырвалось у Варвары, – пока это не общий язык, а передразнивание. А вдруг наш Водяной при помощи своих золотых иероглифов просто-напросто нецензурно выражается? А мы повторяем…
Грянул дружный хохот.
– Вот, – подняв командорский перст, возгласил Гюрг, – вот за что я вас и люблю, Барб, – за нестереотипное мышление…
А Варваре показалось, что вся метеовышка дрогнула и поплыла под ногами, – и это
