Читаем без скачивания Смертник в серой шинели. Тетралогия - Александр Конторович

Как там, у Высоцкого было?

«... супротив милиции он ничего не смог...»

Во-во! Самое то определение.

Увидев летящего на нас горца, двое Котов, оттирая меня в сторону, делают синхронный шаг вперёд. Лязгнув, смыкаются их щиты.

Завидев возникшую на пути стену, атакующий не задержался ни на секунду. Хрипло что-то выкрикнув, он резко ныряет вниз-вбок. Понятно, у него оружие не с самым длинным клинком – кинжал, и уверенно работать им он может только на короткой дистанции. Куда делся меч – неизвестно, но искать его горцу некогда.

Сократив таким маневром дистанцию, атакующий нацеливается на ноги левого Кота. Мысль, в общем-то, здравая. Свалив противника, он может атаковать его соседа и вот тут длинный меч тому не очень поможет – дистанция будет минимальной, не очень-то мечом помашешь.

Надо думать, что таких фокусов многоопытные охранители государственной казны за время службы нагляделись достаточно. Ибо вытянутая вперед рука с кинжалом была прибита окантовкой щита к полу башни, как мышь сковородой к обеденному столу! А в следующую секунду основательный пинок, подкованным сапогом под ребро, заставил горца свернутся в три погибели. Кольчуга, в данном случае, мало ему помогла. Рухнувший всем своим весом ему на спину второй Кот, совершенно обездвижил нападающего. Килограмм восемьдесят на него брякнулось – и к бабке не ходи! Где уж там руками-ногами махать...

Заслышав впереди возню, поворачиваюсь туда.

Монахи, подбадривая друг друга возгласами, деловито пеленают наблюдателя. В рот ему уже загнали деревянный кляп, а руки стянули за спиной. Эк они! За что ж так сурово-то?

Поднимаю с пола фонарь и прохожу вперёд.

Вот и мечи отыскались...

Стена наблюдательной башни разворочена, под ногами валяются обломки кирпичей.

И что это тут у нас?

В глубине открывшейся ниши лежит большой темно-красный камень. Протянув к нему руку, ощущаю слабый толчок. Не в руку, а сбоку – там где висит Рунный клинок. Остановившись, вытаскиваю его из ножен и протягиваю вперёд. Камня, правда, не касаюсь. Черт его знает, как среагирует тот на прикосновение моего оружия? Явно ведь это не простой булыжник, иначе, зачем было его так прятать?

Но никакой реакции ни камня, ни клинка не видно. Они не взаимодействуют друг с другом. Во всяком случае, внешне.

Позади меня кашляет брат Рон.

– Милорд! Я бы, на вашем месте, этого не делал!

– Не волнуйтесь, я не собираюсь проверять крепость этого камешка, – убирая клинок в ножны, отвечаю ему. – Просто клинок ощутимо толкнул меня в бок, стоило только мне протянуть руку к камню. Обычно он меня таким образом о чем-то предупреждает. Поэтому, лучше воздержусь и от того, чтобы прикасаться к камню вообще. Чем угодно. Ведь, кстати говоря, горцы тоже его не трогали! Посмотрите – он весь покрыт пылью! И следов на нём нет.

– И это – правильно, милорд!

– А за что вы так этого «наблюдателя» дербалызнули? Он же спиной стоял, можно было бы его скрутить и без таких кардинальных мер воздействия.

– Дерба... что?

– Ну, по башке ему дали!

– Это колдун, милорд! Вы что, не почувствовали, как нагрелось кольцо?

– Блин! Да я его вообще не надел! Забыл как-то... вы уж извините меня, брат Рон! И на старуху бывает проруха!

– Что ж вы так, милорд?

– Да... сам хорош! Неуклюжее сексуально-скобяное изделие – вот кто я такой!

Монах удивленно выкатывает глаза.

– Изделие...?

– Ж..а с ручкой – вот кто ваш лорд! Других учить, да мордой тыкать – всегда готов! А как самому свои же рекомендации выполнять – только руками разводить могу!

Брат Рон усмехается.

– Ну, у вас кое-что другое имеется. То, чего ни у кого из нас нет и быть не может.

– Да не успокаивайте меня! Сам понимаю, что лопух! А ведь клинок ничего мне не подсказал!

– Видимо, милорд, дело в том, что он реагирует только тогда, когда вам грозит опасность.

– А колдун этот, стало быть, мне не угрожал?

– Серые невосприимчивы к враждебной магии. Им нельзя нанести вред колдовским способом. Вот ваше оружие никак и не реагирует. Вам-то лично ничего не грозило!

– Нет, брат Рон! Угроза другу – угроза тебе самому! Пока он жив – и ты стоишь на ногах. Выжить вы можете только сообща. Помоги ему – и он поможет тебе. Его жизнь и твоя связаны неразрывно.

Монах уважительно прицокивает языком.

– Золотые слова, милорд! Я запомню! И передам другим. Это ваши мысли?

– Да где там! – безнадёжно машу рукой. – В прошлой жизни приходилось мне встречаться с такими непростыми ребятишками... да... от них и услышал.

– Что ж это за люди такие были? Судя по словам – очень и очень... интересные!

– Да я и сам толком не знаю, брат Рон... Уж очень вокруг них секретов всяких понавертели. Знаю только, что тренировки у них были... жуткие. Свяжут двоих парней веревкой – да вверх на скалу. А скала крутая и повыше этой башенки... раза в два-три. Так что, шансов выжить после падения нет.

– Но ведь у них веревка есть? Можно же как-то друг другу помогать?

– Угу. Три метра длиной. Подтянуть товарища, поддержать – вполне достаточно. А вот, в случае срыва со скалы, не то что, удержать – крикнуть некогда! Так вдвоем и полетишь...

Монах явно потрясён.

– Зачем же так, милорд? Ведь они же оба погибнут!

– Или оба дойдут до конца. Зато, потом... будут чувствовать товарища, как самого себя! Всю жизнь. Любого, кто идёт рядом с тобой. Во всяком случае, у этих ребят так и было.

– Ничего себе... – ошарашенно покачивает головою спецмонах. – И с какого же возраста их так... готовили?

– Не знаю точно. Говорят – с двенадцати-тринадцати лет. Тот, кто мне об этом рассказал, учился так именно с тринадцати лет.

– Должно быть, милорд, у вас была очень воинственная страна.

– Нет, брат Рон! Просто враги наши были... тоже далеко не белыми и пушистыми... как маленькие котята и не отличались показным миролюбием и кротостью.

Снизу принесли доски и монахи, не доверяя это дело никому, сноровисто воздвигли ограду вокруг пролома в стене наблюдательной башенки. Накрыли доски сверху тяжелой плотной тканью. Подобрали и унесли вниз погнутые и исковерканные мечи горцев. Вот чем они стену-то курочили!

Оставляем наверху парный пост – монаха и солдата.

По выходу во двор нас разыскал барон.

– Чем порадуете, Лэн? Что там с остальными горцами? Сдались?

– Некому было сдаваться, милорд! Их опоили чем-то... они совсем потеряли разум. Бросились с мечами на пехотинцев с арбалетами.

– Понятно... никто не промазал.

– Нет, милорд! Стреляли по ногам! Почти все попали точно, но это их не образумило. Трое из них закололи себя сами, прочие...

– Добро, Лэн! Помер Максим – и хрен с ним! По крайней мере, нам достались неопоённые. Вот с ними и поговорим... Но это – уже утром! Простите меня, барон, но спать хочу – просто сил никаких нет! Да, к слову сказать, монахи и без меня все сделают в лучшем виде! Один-то из пленников – колдун!

Даже в неярком свете факелов было видно как он побледнел.

– Вы серьёзно, милорд?

– Да какие уж тут шутки... А что вы так напряглись-то?

– Горные колдуны, милорд – это особая статья! Их у нас почти никто не видел уже очень-очень давно! Думали – уж и не осталось никого. Ан нет – вылезли! Это...это жуткие люди, милорд! Они никому не служат, так что, я и представить не могу, что же могло заставить такого колдуна играть подобную роль!

– Вот пускай с ним оба епископа и потолкуют... авось, собеседник будет интересным.

– Устал? – мягкая ладошка сероглазки гладит меня по плечу.

Сбрасываю перевязь с клинком и кладу его на табурет. Сажусь на кровать и чувствую, как к моей спине прижимается Мирна.

– Ты всё время на ногах... совсем про нас забыл.

– Ну что ты! – ловлю её ладошку и прижимаю к своим губам. – Что я буду без вас делать?

– Ложись. Я твою спинку разомну.

Лежу на брюхе и чувствую, как сильные и ловкие пальчики сероглазки бегают по моим лопаткам и ребрам. Хорошо... так бы лежал...

– Тебя надо почаще вот так разминать! Совсем спина закостенела! Так нельзя! Станешь неповоротливым...

– ...растолстею...

– И это тоже! Превратишься в большого свина!

– ... буду хрюкать... от удовольствия, если меня будут также почесывать.

– И лежать в грязи! Кстати говоря, этим ты уже, похоже, занялся. Чем это несет от одежды? В какую мусорную кучу вы умудрились вляпаться?

Надо же! Голова моя садовая! Я ведь так и не переоделся после всех наших похождений.

Приподнимаю голову и рассказываю Мирне о наших ночных разборках.

Меня переворачивают на спину, и сероглазка начинает пересчитывать мои ребра спереди.

– Колдун, говоришь? Странно... я думала, что они все глубокие старики... не вертись! А выглядит он лет на тридцать?