Они пересекли замерзшую реку Шейл.
Зиму они провели в Хантсвилле, мэр которого симпатизировал уцелевшим солдатам Республики. Конечно, они не открыли ему Тайну Кан-Кука, а Генерал не раскрыл ему ни своего настоящего имени, ни звания, назвавшись портным и капитаном запаса, который теперь надеется мирно уйти в отставку.
Линейные рыскали по улицам города, как голодные черные волки, и мэр вместе со всеми горожанами врали им в лицо: мол, чужаков здесь нет. В конце концов линейные ушли. Это был храбрый жест солидарности. В одиночестве, в своей каморке на чердаке, Генерал давал волю чувствам, и глаза его слезились от того, как добродетелен простой народ.
Кан-Кук покинул их тогда — Первому Племени в городе были не рады. Возможно, зарылся на зиму в землю, а может, бродил по утесам сквозь ветер и снег. Этого Генерал не знал. Шли недели, и он уже начинал сомневаться, существовал ли вообще Кан-Кук, являлся ли Генералу, словно призрак, с темных холмов, чтобы прогреметь прямо в лицо: «Ты избран!» Действительно ли он, Генерал, покинул усеянное трупами и снарядами поле боя и пошел за Кан-Куком, точно во сне, до самых холмов над Ашером, где, как говорили в народе, обитают призраки? Спускался ли он в пещеры и видел ли в их глубине древние прекрасные города, где белые лица и тощие долговязые тела, чья кожа словно в прожилках мрамора, окружали, щупали, впитывали его своими нечеловеческими, теплыми, будто кровь, глазами, постукивали по нему, словно пытаясь узнать, не полый ли он внутри, и шептали ему свои тайны резкими и неприятными голосами сказочных людоедов? А ведь он, признаться, уже начал входить в ритм жизни Хантсвилля, стал забывать о тяжелом бремени своей Судьбы — и снова считать себя простым человеком среди простых людей...
Но весной Кан-Кук снова призвал его. Однажды в полночь Генерал проснулся от стука. Это стучал Кан-Кук по речному камню за границей Хантсвилля. И тогда он собрал своих солдат. Снайпер
Сэм Харт, потерявший глаз в битве при Онахе, остался в городе с местной женщиной, и генерал, усмирив свою печаль, гордость и зависть, благословил их обоих.
«Пойдем, Генерал».
— Уже пора?
«Да».
— Ты помнишь, когда впервые пришел ко мне?
«Лишь несколько мгновений назад, Генерал».
— Для меня прошло сорок лет. Даже больше. Долгая жизнь. За это время могла бы возникнуть и прийти в упадок целая цивилизация.
«Я помню».
— Я лежал на поле боя после битвы при Ашере. Противнику повезло — он ранил меня в плечо, и я истекал кровью под звездами, среди камыша и вереска у моста. Наше первое поражение. Все могло им и закончиться. Республика умерла бы, не родившись. Но я сказал себе, что этому не бывать. Собрал всю волю в кулак и... А потом ты пришел ко мне. Сначала я решил, что сошел с ума.
«Ты действительно по-своему безумен. Поэтому мы и выбрали тебя».
— В глубине ваших пещер был город. Я не забыл. И мы заключили договор.
«Да. Я отдал тебе все силы. Я помог тебе изменить мир».
— Это так.
«Я предупреждал тебя, что этого будет недостаточно».
— Хватило на сорок прекрасных лет. Или около того.
«Время пришло, Генерал. Ты должен оказать нам услугу. Мы долго этого ждали».
— Слишком долго, я знаю.
«Возвращайся домой».
— Почему я?
«Ты знаешь, почему».
— Вы дадите мне Оружие?
«Не Оружие».
— А что же?
«Увидишь».
Оставив Хантсвилль, они прошли сквозь древние леса всего в нескольких милях от руин, некогда бывших Первой Колонией. А затем поднялись на холмы к северу в поисках мрачной горбатой горы, называвшейся горою Селфа.
«Это там. И под горой».
— Я стар.
«Ты обещал. Мы дали тебе сорок лет».
— Я помню о своих обещаниях. Но я стар и напуган.
—
Они взбирались все выше. День провели, охотясь у золотистокоричневого утеса. Солнце освещало утес, и его пещеры с орлиными гнездами отбрасывали резкие тени, отчего склоны покрывались изощренным орнаментом, напоминая стены храма. Утес был квадратным, точно здание банка в каком-нибудь мегаполисе. Птицы над ним прилетали и улетали, словно клерки или прихожане. Это было последнее уютное место на горе. Они взобрались по пустынной, словно луна, каменистой осыпи, а оттуда спустились в пропасть поистине океанической глубины, которая рассекала гору под неестественно острым углом. Кан-Кук неизменно шел впереди, широко шагая, озираясь на отряд красными, точно солнце, глазами, то и дело понукая их. Они наткнулись на стаю волков, голодных и ошалевших от долгой зимы, и потеряли молодого Мартина Хьюма. Все сошлись на том, что если это самые свирепые стражи, с которыми придется столкнуться, то им повезло, и похоронили Хьюма. Кан-Кук; сказал:
«Мы уже близко. Слышишь?»
— Нет. Но не сомневаюсь в этом, мой старый друг, совсем не сомневаюсь.
«Ты должен будешь пройти испытание».
— Разумеется. Разумеется.
— Сэр. Мы здесь не одни, сэр.
Генерал поднялся за Дирфилдом на откос с подветренной стороны, где они устроили короткий привал. Следуя жесту Дирфилда, генерал укрылся меж замшелых камней. Дирфилд указал на долину внизу. По откосу поднимались черные муравьи...
— Подайте телескоп, мистер Дирфилд.
— Да, сэр. Сэр, я насчитал двадцать два солдата.
— Да, Дирфилд. Точно. Двадцать два солдата Линии. Без техники. Без птицелетов.
— Думаю, мы справимся, сэр. Я за наблюдал за ними. Они явно кого-то ищут. Похоже, они следовали за нами из Хантсвилля, сэр. Но они еще не знают, где мы. Если мы атакуем первыми, то справимся с ними прежде, чем они успеют применить бомбы, газ и так далее.
Обычно инстинкт Дирфилда не подводил, но как охотник он не был способен на решения более дальновидные, чем немедленное убийство.
Он не понимал, что стоит на кону, не осознавал, как велик груз ответственности на старых плечах Генерала. Рисковать они сейчас не могли...
Генерал с приятным щелчком сложил телескоп. Решение принято.
— Нет, мистер Дирфилд. Сейчас стоит быть осмотрительней. Осторожность, как говорится, прежде всего. Мы ускользнем от них. Они не знают, что мы здесь. Никто, кроме нас, не знает об этом. Нам просто немного не повезло. Они думают, что мы обычные бандиты или республиканский сброд. Скоро они забудут о нас.
* * *Они шагали вперед во мраке и холоде, пробираясь по снегу меж сосен, колючих, словно штыки. Линейные взяли их след — это было ясно — и неуклонно приближались. Они обменялись выстрелами — скорее для вида, нежели с какими-то серьезными намерениями; бестолковые пули впивались в деревья либо исчезали во мраке. Линейные были еще далеко, но приближались. Они светились... Солдаты Генерала кутались в густые шкуры. Линейные же боролись с холодом с помощью электрических обогревателей, чьи нити накала жужжали и светились сердитым красным огнем. Это все, что Генерал мог разглядеть во тьме среди сосен. Враг подходил все ближе, и вскоре послышались едва уловимые жужжание и шипение.
