С Веей Анна успела только коротко переговорить — та торопилась на посад: проводы проводами, а хозяйственные дела откладывать нельзя, осень на носу. Впрочем, жена одного из наставников никуда из Михайлова городка уезжать не собиралась, так что для более близкого знакомства у них еще будет время, в Ратном-то старшая женщина в роду и одна из толпы новоприобретенных родственниц не часто сталкивались.
А вот со своей снохой Анна разговаривать не спешила, хоть и видела ее сидящей вместе с Кузьмой на лавке. Не дело это — задушевный разговор матери с сыном прерывать. Кузька, как всякий мальчишка в его возрасте, то сам ластился к матери, то, напротив, отмахивался от ее ласк. Татьяна выглядела хоть и уставшей — сказывалась бессонная ночь, и расстроенной после проводов, но все же спокойнее, чем накануне. И слава богу, а то тут не Ратное — в случае чего за Настеной не добежишь, да и Юлька, как на грех, сбежала. В конце концов Анна все-таки подошла к снохе и племяннику, но Татьяне, видать, не до бесед было — отговорилась усталостью, попросила Кузьму проводить ее до горенки и пошла отсыпаться, благо сегодня в крепости намного тише, чем обычно.
— Анюта, погоди-ка. Ишь разбежалась, не догонишь тебя. — Боярыня обернулась на знакомый голос и улыбнулась. Хоть и торопилась, но не могла не остановиться: опираясь на клюку, от дверей казармы к ней не спеша шел наставник Филимон. По возрасту один из самых старших мужей в Ратном — всего на несколько лет младше Корнея с Аристархом, но заслуженным уважением он пользовался не только поэтому. В прошлом Филимон был лихим десятником, Корней как-то помянул, что кабы не увечье, так после своего ранения ему бы сотню оставил со спокойной душой. Сейчас же, несмотря на то что ходил он с трудом и любую работу норовил сделать сидя, наставником стал едва ли не самым лучшим. Да и за советом к нему частенько шли, потому как ума старому воину было не занимать.
— Что такое, дядька Филимон? — Анна повернулась навстречу сгорбленной фигуре. — Дело у тебя ко мне какое?
— Да ты погоди, шустрая больно, — усмехнулся Филимон. — Вон бревнышко в тенечке, пойдем присядем сперва, а там уж и поговорим.
— Да некогда мне сидеть-то, — вздохнула Анна. — Пять десятков отроков ушли, а дел будто прибавилось. На тебя да на других наставников одна надежда. — Она окинула взглядом замершую после ухода полусотни крепость. За последние дни суета и суматоха сборов стали привычны, а теперь… Хотя, конечно, и теперь не было совсем уж пусто — осталась половина отроков, девки, плотники. Но сегодня все притихли, даже Сучок не скандалил. То ли где-то на посаде пропадал, то ли и на него общее настроение подействовало.
— Да ладно, Анюта, успеешь, — отмахнулся Филимон. — Все остальное обождет. Ты мне лучше скажи, что ты с ранеными решила?
— С какими ранеными? — удивленно вскинула брови Анна. — И при чем тут я? Для этого у нас лекарка есть.
— Ну нет, Аннушка, — неожиданно строго проговорил бывший десятник. — У кого же еще спрашивать? Ты хозяйка — тебе их нуждами и озаботиться. Это в Ратном раненые в своих семьях лечатся. Настена зайдет, посмотрит, укажет, что делать, снадобье оставит, а там уж и баб заботливых рядом хватает, да и мужи все не по разу сами через это прошли, знают, что к чему. А здесь? Семей у отроков тут нет, да и пользы-то от них… не воины. Привезут раненых — как ты их размещать собираешься?
— Так ведь, дядька Филимон, Сучок говорил, вторую казарму не сегодня завтра закончат. — Анне впору было в затылке чесать. В который раз жизнь ткнула ее носом в разницу между простой бабой и боярыней. Все ее женское естество противилось мыслям о беде и ранениях — и это сразу же после проводов! — а обязанность боярыни требовала не только думать, но и готовиться к этому!
Когда-то, когда она только появилась в Ратном, ее порой возмущали и ужасали некоторые поступки Корнея, противоестественными казались, нелюдскими какими-то, пока свекровь не объяснила ей разницу между обычным человеком и начальным. Молодая Анна долго не могла понять, зачем сотнику нужно идти против людских и божеских законов, зачем свои чувства корежить — ведь видела же, что нелегко ему иные решения даются. А с недавних пор она стала замечать то же самое и за сыном. Не учил его никто этому, откуда что только бралось… Не учил? А как же долгие разговоры деда с внуком? Когда вдвоем подолгу в горнице запирались, когда и Лавра для совета звали, но зачастую после таких бесед и дед, и внук задумчивыми ходили.
Вот и сейчас не признать правоту Филимона было нельзя, согласиться с ним — поступить противно тому, что она и другие взрослые женщины внушали девицам. Но вдруг, как ответ на ее сомнения, в памяти всплыло страшноватенькое присловье Мишани: «Надейся на лучшее, а готовься к худшему». Так вслух и произнесла:
— Что ж, выходит, надеяться надо на лучшее, а готовиться-то к худшему?
Филимон не то удивленно, не то подтверждающе крякнул и согласился:
— Мудра-а-а ты, Анюта, и впрямь — боярыня. А на то, что кто-то что-то скажет или подумает — наплюй! Неважно, что языки дурные треплют, главное, что мы ко всему готовы.
После такого напутствия действительно умудренного жизненным опытом человека мысли к насущным делам повернулись уже легко:
— Достроят казарму — место будет, но на голую лавку страждущего не положишь — значит, постели нужны.
— Постели — самое малое, ты о другом подумай, Анюта. — Филимон, кряхтя, поерзал на бревне, устраиваясь поудобнее. — Кто за ними ходить станет? Юлька не управится — ей бы только успеть повязки сменить да снадобья нужные приготовить. А кормить-поить, постели перестилать, помочь нужду справить? Да даже просто рядом посидеть, поговорить, от боли отвлечь — мальчишки же еще. Сама знаешь, и привычным к ранам воинам порой лихо бывает, а уж отроку, да в первый раз…
— Твоя правда, дядька Филимон, — вздохнула Анна. — Привыкла я в Ратном, что за ранеными их родные в семьях ухаживают, не подумала об этом. Спасибо, указал.
— Ну все сразу не охватишь, у тебя и так забот хватает, как только успеваешь. — Старый ратник успокаивающе похлопал боярыню по руке, лежавшей на бревне рядом с ним. — На то мы и наставники, чтобы помогать да подсказывать. Не только отрокам наша наука нужна, и тебе, вишь, пригодилась, — довольно усмехнулся он. — Ты сама на все не разорвешься; баб, по этой части опытных, в крепости мало, а холопкам уход не доверишь — вдруг не уследят. Тут свои нужны, родные да любящие. Поняла, к чему я веду?
— Да что тут не понять, — Анна не колебалась, — девок приставим. Только вот ведь какая незадача — мои-то дочери знают, что и как делать, за дедом мне помогали ухаживать, а вот остальные вряд ли. Учить их придется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
