— То-то они вслед отрокам так глядели, — кивнула Вея, принимаясь разливать питье по кружкам. — Я еще подумала, глаза-то какие у мужей… словно свою жизнь провожали.
«А ведь и правда — небось у каждого перед глазами молодость прошла. Ведь все — бывшие воины, и хоть стариками считаются, но каждый — моложе того же Корнея».
— И не говори… — вздохнула Ульяна. — Заметили, бабоньки, как у наставников, что в крепости остались, лица окаменели? Что у них в душах творилось — бог весть. Я-то нагляделась на тех, кто в обоз переходил… Что каждый из них пережил, через что прошел, когда понял, что обозники они отныне — только сами они и знали. Ну да — обозники… Хорошо хоть не обуза… Спасибо Михайле за крепость — здесь они опять нужными стали.
«А батюшка Корней, когда после увечья в себя приходить стал да понял, что ноги нет и глаз не видит, как лютовал… все летело, до чего дотягивался. И ведь едва жив был, а уже терзался, что не ходить ему больше в походы…»
— А еще я на отроков смотрела, — продолжала Ульяна. — Странно как-то: здесь вроде все разные, а как брони надели, на коней сели, будто на одно лицо стали.
Молчавшая до сих пор Арина встрепенулась:
— С виду-то они все одинаковые, но каждого свое зовет. Это я еще в Турове, мужа провожая, приметила. Все они из дома порой рвутся куда-то, но все по-разному… Один только о прибыли мыслит, другой в дороге удаль свою показать стремится, третий — новые земли увидеть, в городах иных побывать. Вот и мальчишки наши… Все свое найти хотят.
— Ну-ка, ну-ка, — с интересом оборотилась к ней Анна. — Я же видела: когда Андрей вперед уехал, ты нашим отрокам в глаза вглядывалась, как они мимо тебя проезжали. И чего ты там разглядела?
— Глядела, а как же, — не стала отпираться Аринка. — Хотела узнать, что они там впереди видят, к чему их влечет. У каждого свое. — Она обвела взглядом умолкнувших баб, с интересом уставившихся на нее в ожидании продолжения.
— Ну говори, не томи! — нетерпеливо подхлестнула ее Верка. — Я всю жизнь понять хочу, чего такого наши мужи там забыли. Ведь каждый раз на войну уходят, смерть там, а тянет их из дома, словно медом намазано… Рассказывай давай! Старшина-то небось ратной славы ищет, воевода будущий… Не иначе, о подвигах мечтает!
— Да нет, Михайла-то как раз ничего и не хотел. Просто рад был, что морока с подготовкой окончена, устал он за последние дни сверх всякой меры… Не так телесно, как от суеты этой… О подвигах у него и мысли не было. Скорее шел как на работу, которую непременно сделать надо. А самое странное — понимает он все про войну, кровь, грязь. И слава ему эта не нужна, просто должен он идти, понимаете? Не для себя должен — для рода, для всех нас. И еще… — она задумалась, — будто бы один он… Ну совсем один и ноша на нем — не просто сейчас, а на все время. Хотя нет, не ноша — дело. Есть у него важное дело на всю жизнь, и его сделать надо, а поход этот — только для того дела подспорье… Так обычно умудренные жизнью и наделенные властью мужи рассуждают, а он юнец совсем, хотя, конечно, стезя его уже определилась.
«И у Мишани свой крест… И тоже сам выбрал, сам на себя взвалил. Господи, да что же это такое? Неужели нам всем на роду одиночество написано? И Мишаня от меня свои мысли прячет так же, как я — от чужих людей? Я не могу обычной бабой побыть, а он обычным отроком себе быть не позволяет?»
К счастью, Арина продолжила свой рассказ, отвлекая Анну от тяжких мыслей.
— И Дмитрий тоже, как на работу шел, но иначе. Вот он — воин до мозга костей, приказ и долг для него всё. Убивать будет — рука не дрогнет, но и в раж не войдет, от крови и власти голову не потеряет.
«Можно подумать, что Корнею кровный родич! Хотя нет — Корней не только в военных делах силен, он все умеет».
— Демьян тоже не о подвигах думает, он душу отвести хочет. Он как раз может сгоряча и дров наломать, но пройдет у него это, если озаботиться вовремя. Нет в нем зверства, хотя и не на месте душа у парня — за ним бы после возвращения проследить надо, как бы не сорвался.
«Последить, последить… Не за ним следить надо, а батюшке его всыпать бы как следует».
— Артемий — тот больше собой любовался, как он в доспехе смотрится, — улыбнулась Аринка, — ну совсем мальчишка. Хотя мальчишка мальчишкой, а смерти стережется, только не за себя боится — музыкантов своих уберечь хочет, уж очень за них переживает.
— Да, помню я, как он мне объяснить старался, — перебила Арину Плава. — Говорил, что те, у кого искра божья есть, жить должны дольше всех, даром своим красоту в мир нести. И неважно, к какому делу дар им даден. Как-то так вроде…
— Похоже на него, — кивнула Анна. — Мне он тоже о подобном как-то толковал. А про остальных что сказать можешь?
— Матвей в обозе ехал. Он лекарь, войну ненавидит. Ненавидит и злится. Но тоже рвется туда. Не так, как остальные, — он спасать едет. Не боится ничего, не о себе печется; для него противна сама мысль, что кого-то ранят или убьют, у него за всех душа болит. Оттого и угрюм был.
Аринка замолчала, но Вея ей напомнила:
— Что же ты, про всех крестников лисовиновских помянула… а Роська? Василий то есть, — поправилась она, покосившись на Анну. — Что про него-то ничего не сказала?
— Роська… — Аринка задумалась, потом тряхнула головой, — удивительно, но Роська про войну откуда-то знает, и про лихость воинскую тоже знает… — Она замялась, как будто подбирая слова. — Похоже, он единственный из отроков на войну с открытыми глазами идет.
— Откуда ж ему знать-то? — Верка недоуменно пожала плечами.
«Ну да, он же с Ходоком на ладье сколько лет в походы ходил! Всякого насмотрелся. А Ходок муж лихо-ой, Никеша порассказывал…»
— Видать, было у него что-то в прошлом… — при этих словах бабы дружно уставились на Анну.
— Было… Все они к нам со своим прошлым пришли… об ином им лучше и не напоминать. Тем паче, что нам сейчас о другом думать надлежит. — Анна подтянула к себе откатившийся пергаментный свиток. — Я вам что хотела сказать, бабоньки… Вы, — она поочередно кивнула Ульяне и Вере, — хорошо знаете, что это такое — ждать своих мужей, а остальные только начинают этому учиться. Тут никакая помощь лишней не будет.
— Ты об чем это, Анна Павловна? — с удивлением уставилась на нее Ульяна. — Что делать-то надо?
— Молиться! — Анна оглядела собравшихся на кухне женщин: Аринка и Вея как-то враз поскучнели, Вера и Ульяна смотрели изумленно — не этого они от боярыни ожидали. Отошедшая к печи Плава резко обернулась и с горечью спросила:
— Кому молиться-то? Христу? Или еще кому-то? Очень им нужны наши молитвы, толку-то от них…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
