что, местами, слишком сильно. И всё равно любяще. Потому… не хотелось его отталкивать. Совсем.
Его ладони скользили по её коже. Гладили рёбра, живот, осторожно сжимали грудь. Иногда Бауэр вздрагивала, иногда стремилась спрятать лицо в подушку. Он относился к ней, как к реликвии. Как к сокровищу, которое необходимо положить на алтарь, склониться перед ним.
Это приятные прикосновения. Расслабляющие. Вожделенные, преклоняющиеся. Поцелуи старались быть нежными, взгляды — внимательными. Заботливыми.
Вроде бы, любая женщина, наверно, растаяла бы от такой нежности. Ласки. А Селена удручённо опускала глаза и всё равно чувствовала едва ли не скрип собственных суставов. Ему в самом деле нравится? Ему приятно? Или он сам старается сделать приятно, потому что хочет? Этот вопрос буквально загонял под плинтус. Навязывал желание снова схватить одеяло и спрятаться за ним, как за очередной тряпкой, которая не позволяла увидеть чересчур много.
— Расслабься, — хрипел шеф на ухо. — Боже… я чертовски рад тебя видеть. Расслабься, обещаю, я сделаю тебе хорошо. — Он взял её бёдра и поднял наверх. Коснулся губами внутренней стороны, затем стал пристраиваться между ног. Формально, это тоже будет поцелуй. Но… куда более приятный.
Горячий язык раздвинул чуть влажные, припухшие от возбуждения складки половых губ. Слегка обжигал, давил, нежно касался кожи прямо в преддверии отверстия. Чуть-чуть его щекотал.
В самом деле приятно. Настолько, что Бауэр раскрыла рот, затем тут же закусила губу и зажмурилась. Давящие движения, настойчивые. Ласковые, как и он сам.
Бережные. Любящие.
Кончик языка надавливал на клитор, раз за разом, пока из горла не вырвался рефлекторный стон. Железные пальцы продолжали массировать кожу бёдер, сжимать упругие ягодицы. Внизу всё тянуло, становилось слишком приятно. Настолько, что стыдно. Иногда ощущались нестерпимые предоргазменные позывы.
— Прости, — в конце концов, прохрипел Анселл, оторвавшись от промежности. — Прости, не могу больше. Мне… нужно нужно остудить голову. Снять напряжение. И я смогу продолжить, — он достал из чёрных трусов перевозбуждённый, уже явно болезненный член с прозрачной каплей возле уретры. Мужчина несколько раз провёл по нему рукой с тяжёлым вздохом, а потом поднёс к влажному отверстию влагалища.
Толчок ощущался мягким, но всё равно распирающим, сладким, глубоким. Селена раскрыла глаза и проглотила ком.
— Я буду осторожен, — прорычал он, нависая над её мягким усталым телом. — Расслабься.
Она взялась за его плечи и действительно расслабилась. Медленно. Слишком много, и по-прежнему глубоко. Джерт заботился, так, как мог. Так, как умел.
Осторожен. Вроде бы, обещал быть осторожным, но каждый следующий толчок ощущался всё резче, тяжелее. Взгляд становился стеклянным, бесконтрольным, пальцы сдавливали женскую грудь. Ласковые прикосновения превратились в пошлые попытки облапать, нежные поцелуи теперь оставляли багровые засосы, и в них отчётливо чувствовались зубы. Укусы. Фрикции становились бесконтрольными, даже слегка болезненными.
Бауэр сжала в руках простыню и зажмурилась. Вначале это правда походило на акт любви, а теперь — на животную случку. На попытку оплодотворить, слить, овладеть. Мужчина буквально насаживал её на себя, не слыша периодически криков, не ощущая её ногтей в коже своих предплечий.
Ему было хорошо. Брови так высоко взмыли вверх, что между ними выступила морщинка, дыхание стало напоминать низкие гортанные стоны. Иногда лицо искажалось в бесконтрольном оскале. Он вдавливал в подушку, хватал девушку, как куклу, рычал, стискивал зубы. В какой-то момент самоконтроль пошёл трещинами, рассыпался в пыль. Осталось только сумасбродное ощущение непереносимого блаженства, которое оттеснило разум, рассудок, совесть. Он просто хотел кончить, хотел, чтобы удовольствие стало настолько непереносимым, что начало вытекать наружу.
Она знала, что долго это не продлится. Буквально три-четыре минуты, не потому, что Джерт не мог больше, а потому что был безумно голоден до близости. И, на фоне адского голода это был его предел выдержки. Предел… который позволял терпеть перед оргазмом.
Селена облизала губы. Действительно кукла, которую просто долбят, лапают, используют как инструмент получения удовольствия. Её хватали за живот, за соски, за шею. Практически до боли. До жжения.
Но сегодня это, казалось, было именно тем, что нужно. Никакие ласки, поцелуи, признания… не могли заставить поверить в прочность чужого желания. И совсем другое — едва не наркотический экстаз, который он ощущал рядом с ней. До безумия расширенные зрачки, искажённое удовольствием лицо.
Его давление, распирающее ощущение внутри, животные фрикции возбуждали до лёгкого озноба. «Боже, он сейчас кончит» — подумала она, зажмурилась и схватилась за живот. «Я чувствую. Он так навалился, я ничего не смогу с этим сделать. Он сейчас…».
Девушка раскрыла глаза и закричала. Действительно что-то тёплое, очень вязкое, плотное вливалось прямо внутрь. И, почему-то, хотелось, чтобы это ощущение никогда не кончалось. Что продолжилось, ещё раз, а потом, может, ещё раз. От чувства наполненности усталое тело вздрагивать в долгих оргазменных волнах, где каждая следующая волна ощущалась сильнее и дольше предыдущей. Между губ начала блестеть тонкая нить слюны.
Вскоре фрикции продолжились.
* * *
Казалось, мужчина был слегка испуган. Испуган, ощущал стыд, замешательство, и даже не знал, что сказать. Молча сидел на кровати, сквозь тьму глядя на очертания своих пальцев ног. Вокруг стояла привычная звенящая тишина.
— Прости, — виновато прохрипел он. — На самом деле я не неадекватный, или… нечто в этом духе. Я не хотел на тебя давить, не хотел делать больно. Я… хотел быть максимально нежным. Корректным. Я не знаю, что на меня нашло, но такого больше не повторится. Я обещаю.
— Джерт, — усталая девушка удивлённо вскинула брови, затем придвинулась чуть ближе и коснулась ладонью его спины. — Всё… хорошо. Ты не напугал меня своим напором, если ты об этом. И мне… не было больно.
— Я как будто сорвался, — он заслонил ладонью глаза. — Не хочу, чтобы ты думала, что я помешанный. Что я… не умею слышать. Я просто очень по тебе скучал. Очень. Прости, что я сегодня плохо держал себя в руках.
— Послушай, я не испугаюсь, если это повториться, — она неловко улыбнулась и начала заметно краснеть. — Это было… приятно. Меня даже возбуждает твой напор, — она попыталась спрятать в растрёпанных волосах лицо, чтобы даже тьма не увидела его яркий багровый цвет. — Ты… мне понравилось тебя чувствовать. Если ты… вот такой, то я ничего не имею против.
— Что, серьёзно? — Анселл в замешательстве вскинул брови. — Ты… в порядке? Я тебя таким… не отталкиваю?
— Нет, — она осторожно погладила его по длинным волосам.
— Ладно, — он облегчённо, счастливо
