между люто сбоящим мозгом и блядским языком восстанавливается. Осознавая, что и кому предъявил, с трудом перевожу дыхание и по привычке натягиваю ухмылку. Наверняка из-за смущения она кажется слегка придурковатой. А может, и не слегка… Хорошо, что Ю не смотрит. Она, блин, едва дышит, гипнотизируя лопающиеся пузыри.
– Это мысли, над которыми я не властен, зай. Но свои желания я умею контролировать, клянусь. Виду не подам, как трясет от тебя, ага… Ум-м, блин… Могу даже потереть тебе спинку, хочешь? Без всякой похоти, Ю. Обещаю.
Блядский Боже, сколько же я всего в пылу безумия нагородил! Одно, сука, на другое не лезет. И вообще… Мать вашу, какая ебаная каша!
А Юния все молчит. И взгляда не поднимает. Только шумно и рвано тягает воздух.
Тогда я, черт возьми, беру себя в руки и иду к ней, чтобы опуститься задницей на деревянный выступ сбоку ванны. Похрен, что он влажный. Сырые штаны – последнее, что меня, блядь, волнует.
– Ю, – шепчу ей ласково. – Что ты делаешь? Почему так долго молчишь? Скажи, хоть что-то? Я шокировал тебя? Понимаю. Я, блядь… – мычу, один хер, озабоченно. И куда эти гребаные слова подевались, когда они мне так нужны? – Ю, я…
– Нет, – спешно выдыхает она. – Дело не в том, что ты сказал, Ян. Я просто смотрю… Слежу, чтобы пена не растворялась.
– Хах, – выдаю рывком на повторе. Не могу сдержаться. За грудиной аж вибрирует, столько всего собралось. Приходится выталкивать со смехом. – Хоть ты и подвираешь насчет того, что мои слова тебя не шокировали, должен признать, по накалу ты меня переплюнула. Это реально смешно, зай. И… Это очень мило, Ю, – раскатываю, дожидаясь, пока она, наконец, поднимет взгляд.
А когда это происходит, тотчас равновесие теряю. Потому как неожиданно проваливаюсь в ее глаза глубже, чем обычно. С хрустом и треском через то самое двойное дно – туда, где будоражаще темно и адски горячо.
Сглатывая, резко застываю. Напряженно тяну носом кислород.
Пульс ускоряется. Судорожно тарабанит по всем точкам. В висках агрессивнее всего. Создается впечатление, что я, на хрен, с минуты на минуту взлечу ввысь, будто ракета.
Если раньше Ю часто подавала смешанные сигналы, то сейчас… Понимает ли она, что, несмотря на смущение, это яркий зеленый??? Осознает ли? Нет? Обязан ли я это игнорировать?
Решить не могу.
Я обещал не смотреть. Но про касания речи не было, верно?
Нет. Не верно. Я не должен. Она просто расстроена.
Так расстроена, что возбуждена?
Блядь… Неважно. Нельзя.
Подцепляю пальцем пену и, заставив себя ухмыльнуться, опускаю это облачко на веснушчатый нос Ю. Пару секунд она растерянно моргает. А потом… Прыскает смехом и, раскачав воду, высовывает руку, чтобы вымазать воздушной массой мое лицо.
Мотнув головой, с хохотом раскидываю пену по ванной.
– Что ты делаешь? – отшатываясь, ловлю обе руки Ю.
Слишком крепко не держу. Позволяю ей до себя добраться. Все громче смеемся, пока невесомая масса прилипает к коже и волосам, а вода брызгает по сторонам и даже переливается через борт. Естественно, попадает и мне на брюки. Сразу большой порцией жидкости на пах. Приоткрываю рот, кривлюсь и на вдохе шиплю.
– Горячо? – беспокоится Ю.
Херня, конечно. Дело не в температуре. Она же в этой воде лежит, должна понимать. Но объяснять я не могу. Без какого-либо расчета привстаю, перегибаюсь через борт и нахожу губы Ю. Ловлю серию судорожных вздохов, стону и, сплетаясь с ее мокрыми пальцами, сжимаю их и двигаюсь еще ниже. Целую нежную плоть. По верхам, быстро и настойчиво. Под давлением моего тела Юния уходит глубже под воду. Настолько, что моя грудь, прижимаясь к ее, оказывается тоже ниже уровня. Толстовка намокает, но мне плевать. Чувствую дрожь Ю и ловлю ее рот, чтобы слиться с ним до того, как разорвется от бешеной натуги мое сердце. Она сразу же раскрывает губы, и наши языки сплетаются в жгучем танце.
Задушенные и жадные вздохи, рваные и хриплые стоны, влажные причмокивания, страстные присасывания, плеск льющейся за борта воды, грохот собственного пульса – все, что слышу в течение следующих стремительно летящих минут.
Сам не знаю, каким образом заставляю себя оторваться от Юнии. Тяжело дыша, отпускаю ее рот. Но не руки. Их до сих пор сжимаю. А еще держу контакт зрительно. Проживаю вместе с Ю сумасшедшую бурю эмоций. Это ее ураган. Но затягивает он и меня.
– Я хочу… – шелестит Юния как-то растерянно. – Хочу домыться и встать.
Поджимая губы, киваю. И тут же освобождаю ее руки. Не позволяя себе что-либо увидеть в ставшей прозрачной пене, прикрываю веки и спешно отворачиваюсь.
Стаскиваю свитер, а за ним и штаны. Не торчать же в мокром. С меня ручьями течет. Пол весь залит. Был бы один, снял бы и боксеры. Да боюсь, Юния не оценит. Хах. Шокировать ее еще больше я, блядь, точно не планирую. Вытираясь, так и остаюсь во влажном белье.
– Подашь мне полотенце?
– Конечно.
Протягиваю, не оборачиваясь.
Слышу, как Ю встает. Чувствую, как принимает ткань. И сразу же покидаю ванную.
Уже в спальне, пользуясь ее отсутствием, снимаю боксеры и быстро заскакиваю в сухие спортивки. Накидываю на обнаженные плечи куртку и двигаю к выходу.
– Я покурю, – кричу в двери ванной.
– Недолго?
– Недолго.
Пока стою в темноте на крыльце, таская тягу за тягой, прокручиваю в голове произошедшее в ванной и злюсь на себя.
Пяти минут не выдержал.
Да, не смотрел. Слово не нарушил.
Но чем помог? Должен был посидеть рядом, как-то отвлечь от мрачных мыслей. Так нет, снова целоваться полез. Испугал, наверное? Идиот.
«Приди в себя», – талдычу мысленно.
Только вот… Помогает ли?
Хотел бы я сказать, что на морозе мой член остыл… Но в диагностике его состояния будет уместнее заметить: закостенел.
Блядь…
– Ян? Это ты? – доносится из спальни, едва только хлопаю входной дверью.
– Я, – успокаиваю ее, проворачивая замок и выключая свет.
Бросаю на вешалку куртку и, сунув ладони в карманы брюк, медленно шагаю в спальню. Нахожу Ю на шкурах у камина. Она смотрит на пламя, пока я не опускаюсь рядом и не накидываю поверх ее плеч руку.
– Пахнешь сигаретами… – шепчет совсем тихо, глядя на мои губы.
– Прости, – выдыхаю, притягивая ее к груди. – Нужно было прокоптиться.
– Все нормально. Я привыкла. Мне это даже
