Лиз уже не покидала меня, переехав в клинику, защищая меня, как наседка своих птенцов. Я ловил себя на мысли, что все больше привязываюсь к этой милой, такой понимающей, заботливой девушке. Эти чувство отправляли лишь уколы совести, что изменяю Милане, прекрасно осознавая, что она не узнает о том, что у меня была невеста, которая появилась на свет за тридцать лет до моего рождения.
Кроме Лиз меня посещал Люк Стоун, с детским восторгом в глазах пересказывающий статьи, в которых превозносили до небес моё благородство, мужество, которое я проявил, жертвуя собой ради спасения жизни великого спортсмена, а также талант репортёра, позволивший даже находясь за решёткой раскрыть кровавое преступление. Не думаю, что это была правда хотя бы наполовину. Я старался пропускать хвалебные статьи о собственной персоне не из ложной скромности, просто знал, этим характеристикам грош цена.
Меня интересовала информация по процессу, который начался над Геддой Кронберг, на защиту которой бросились все ультраправые писаки. Они искали любую зацепку, чтобы отвести от неё подозрение в организации теракта.
Этого человека в безупречно сшитом тёмно-синем костюме, серо-стальном плаще и шляпе я приметил издалека, как только он возник на бетонном крыльце больницы, сразу сообразив, что это адвокат. Не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль, но интуиция журналиста меня подводит редко. Незваный посетитель был незнаком мне, а поскольку работой Ричарда я был доволен, тут же решил, что это защитник Кронберг. Помощница обвинителя на процессе, миловидная шатенка с яркими глазами цвета зелёной мяты, уже приходила, лишь уточнив пару деталей.
Откинувшись на спинку скамейки, я достал сигареты, и закурил, вдыхая ароматный дым. Здесь, я пристрастился к «Лаки страйк», хотя раньше по старой студенческой привычке. курил только «Мальборо».
— Добрый день, мистер Стэнли, — обратился ко мне посетитель. — Меня зовут Рональд Андерсон, адвокат. Вот моя визитная карточка.
— Гедды Кронберг, я так понимаю, — стряхивая пепел на землю за скамейкой, сухо уточнил я.
Он провёл ладонью по идеально уложенным волосам с обильной сединой на висках, одобрительно усмехнувшись моей проницательности.
— Да, совершенно верно. Разрешите?
Он присел рядом, положив на колени темно-бордовую папку из дорогой кожи, с застёжкой.
— Зачем вы пришли? — довольно грубо поинтересовался я. — Я — свидетель обвинения.
— В сущности, я хотел лишь сказать, что защита не рассматривает вас, как реального свидетеля. Поскольку вы ничего не знаете об этом событии. Вы не участвовали в преступлении, никого не убивали. Все, что вы знаете, это предсмертная записка Меган Баррет.
— Вы хотите, чтобы я не выступал на процессе? — усмехнулся я.
— Это в ваших интересах, мистер Стэнли, — наклонив голову вбок, он вперил в меня взгляд грифа, замораживающий неприкрытой враждебностью.
Ричард предупреждал, что защита Кронберг приложит все усилия, чтобы надавить на меня и заставить отказаться от участия. Эти штуки со мной не пройдут.
— Вы ещё слишком слабы, мистер Стэнли, — продолжил Андерсон, эти слова звучали зловеще. — И физически и морально…
— Боже, какая забота, я тронут, — бросил я с невежливым сарказмом, точным и уверенным движением легко забросив окурок в урну в двух метрах от скамейки. — Я буду выступать на суде, мистер Андерсон, как бы вы не пытались на меня надавить, — добавил я, заложив руки за голову, с удовольствием потянулся.
— Надавить? Ну что вы! — Андерсон загадочно улыбнулся. — Вы думаете, мистер Стэнли, наша пресса сделала из вас Ланцелота, который смог отрубить голову дракону? Что избиратели на руках вас занесут в кабинет губернатора штата Нью-Йорк?
— Я не собираюсь баллотироваться в губернаторы, — ответил я совершенно искренне. — Мне это не нужно. Я не амбициозен. Все, что я хочу, чтобы восторжествовала справедливость.
— Мистер Стэнли, не думаю, что вы хотите, чтобы ваше безмятежное существование омрачилось воспроизведением неприятных фактов о вашей связи с гангстерами. Если это всплывёт на суде, вашей репутации будет нанесён серьёзный урон.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Слова, сказанные таким доброжелательным тоном, звучали угрожающе и совсем не походили на блеф. Андерсон не стал бы озвучивать слухи, прекрасно зная закон о клевете. Повисла пауза, пока я лихорадочно пытался из мешанины событий моей нынешней жизни в Нью-Йорке выудить информацию, когда и где мой репортёр пересекался с мафией.
— Мистер Андерсон, я не понимаю, что вы имеете в виду, — холодно бросил я, так и не найдя нужной информации в собственной голове.
— Ну как же вы забыли, мистер Стэнли, как вас вызывали на сенатскую комиссию по делам организованной преступности…
Чуть откинувшись назад, он облокотился на спинку скамейки, с ядовитым злорадством изучая меня.
— Вместе с вашим другом, мистером Антонелли, — продолжил Андерсон жёстко, с его лица исчез даже намёк на фальшивую доброжелательность. — Наёмным убийцей клана Карло Моретти, — отчеканил он.
Лиз не успела рассказать о тёмном прошлом и настоящем моего друга детства, но я мог догадаться сам. Итальянец, владелец ночного клуба, которого таскали на сенатскую комиссию о расследовании дел мафии. Я лихорадочно соображал, что ответить. Меня осенило, я решил пойти ва-банк:
— Мистер Андерсон, это только слухи, которые муссируются консерваторами, — ответил я, спокойно выдержав его взгляд. — Никто никогда не выдвигал Антонелли обвинение в убийствах. Он никогда не привлекался к суду за это.
Это был серьёзный риск с моей стороны. Я не мог об этом знать. Но если Антонелли ловили бы на убийствах, то давно бы познакомили со «Стариной Разрядом» — электрическим стулом в Синг Синг.
И, кажется, не прогадал. Андерсон на миг потерял самообладание, светлые глаза с отблеском льда зло сузились, волевой рот, обрамленный глубокими морщинами, превратился в тонкую прямую линию.
— И все же, мистер Стэнли, советую обдумать эту ситуацию, — добавил он, вставая. — Стоит ли вам выходить на новый процесс.
Как только его безупречно прямая спина исчезла в проёме двери больничного корпуса, на крыльце показалась Лиз со стаканом клубничного йогурта. Она почти подлетела ко мне, так сосредоточенно оглядывая, словно искала смертельные ранения после окончания битвы с драконом. Она никогда не задавала лишних вопросов. Идеальная американская жена. Но я не мог не поделиться с ней.
— Адвокат Кронберг приходил. Пытался уговорить не выступать на процессе, — забирая из её чуть дрогнувших рук стакан. — Вкусно, спасибо. Когда меня отсюда выпустят, не знаешь? Устал тут сидеть, как больной, — подмигнув, поинтересовался я.
Она присела рядом, прогладила ладонями на коленях широкую, длинную юбку.
— Он запугивал тебя?
— Немного. Напомнил о моем друге детства, — объяснил я, откидываясь расслабленно на спинку скамейки. — Франко Антонелли.
— О Франко? — переспросила она, прикусив губу. Машинально расправила завернувшийся внутрь воротничок моей больничной рубашки. Задумчивый вид моей невесты свидетельствовал о том, что она поняла мой намёк.
— Он странный человек. Добрый, отзывчивый, но может быть невероятно жестоким, вспыльчивым.
— Ты считаешь, что мне стоит порвать с ним? — спросил я напрямую.
— Возможно. Это и так бросало на тебя тень. Но ты не сможешь… Я знаю, это не в твоём характере.
Какой характер у репортёра, в чьём теле существовало моё сознание, я понятия не имел. И лишь маленькими фрагментами выуживал информацию из слов, намёков и полунамёков людей, которые общались со мной. Я ловил себя на мысли, что почему-то люди, окружающие меня, ни разу не сказали: «чёрт возьми, да ты совсем на себя не похож! Что за хуиту ты несёшь?!». Как это наверняка сказали бы русские. Словно не замечали перемен в характере, привычках, вкусах. Может быть, это было связано с определённой терпимостью американцев, которые не любят лезть в чужие дела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Или я действительно так хорошо подменил сознание Стэнли, что у меня оказались похожий характер, привычки и вкусы.
