надо помочь одному парню из той компаний шалопаев, с которой он последнее время связался.
— Этот парень мне сделал много хорошего.
— А что он за человек? — спросила Отами.
— Да ты все равно не поймешь, — ответил Сигэо, по Отами знала, в чем дело. Сигэо хотел сказать, что и тому мальчишке, бродяге и бездельнику, знакомо чувство товарищеского долга и понятие добра. Судя по всему, Сигэо должен был достать для приятеля чего-нибудь съестного. Появилось над городом облако, и Отами больше не видела своего сына Сигэо.
С песней приближается колонна демонстрантов. Слова песни проклинают восьмицветное облако. Слова песни призывают к тому, чтобы никогда больше не закрывали солнце восьмицветные облака.
Отами вслушивается в слова этой песни. Слепые глаза ее видят восьмицветное облако.
Скрипнув, открывается дверь:
— Мы решили собрать с соседей по триста иен. — Это голос торговца рисом, живущего по соседству. — Вчера хозяина прачечной, что напротив, сбила машина, и теперь соседи собирают деньги на приношение семье покойного.
— Я… — пробормотала Отами и решила не давать денег. Подумаешь, сосед! И знакомы-то были едва, только что жили напротив, обойдется его вдова и без денег Отами.
— Я… — снова протянула Отами. Она не любит думать о добре или долге. Стоит ей задуматься об этом, на память приходит сын.
Снова скрипит дверь:
— Массаж мне сделаешь? — Эта пришел клиент.
— Отчего не сделать, — отвечает Отами и принимается массировать пришедшему плечи. Старик клиент доводится тестем хозяину прачечной, который накануне попал под машину.
Улица полна шумом движущейся толпы. Отами прислушивается к топоту ног, голосам. Ее руки растирают плечи клиента. Перед слепыми глазами Отами стоит видение восьмицветного облака. Вот в облаке появляются лица внуков, лицо Сигэо.
И тут Отами подумала о себе. Подумала о том, что она совершенно не похожа на Сигэо, который говорил о добре и долге. Отами твердо знает лишь одно: погибли сыновья, погибла дочь, погибли внуки. С тех пор как появилось восьмицветное облако, она осталась одна. Отами не боится смерти, не боится одиночества. Она теперь не боится ничего, и это дает ей силы жить.
Это облако… Снова встает в памяти слепой Отами многоцветное облако, выросшее в тот день в небе и заслонившее собою солнце. С тех пор Отами узнала, что одна голова не бедна, что одной — ничего не страшно.
В этом облаке… Алые, желтые, синие, фиолетовые клубы, гигантская многоцветная радуга вспыхивает перед слепыми глазами Отами.
«В этом облаке был бог», — думает Отами. Ее руки продолжают массировать плечи клиента. Она слышит шум, доносящийся с улицы. А глаза по-прежнему видят многоцветные купы облаков.
Как же она раньше не понимала?! В облаке был бог огня Фудо, бог, который научил ее не бояться одиночества.
Скрипит дверь.
— Иголок не надо? — Это разносчик, который говорит, будто выручку отдает людям, пострадавшим от восьмицветного облака.
Отами молчит, не отвечает.
— У меня и амулеты есть.
Он, кажется, хочет предложить амулеты от облака? Отами молча сплевывает.
Сюсаку Эндо
МЛАДШАЯ СЕСТРА
Получив за свои работы сразу довольно приличную сумму, я отправился за границу. С неделю я собирался пробыть в Париже, где жила моя младшая сестра, а потом ехать дальше.
«Она, наверное, уже ждет меня на аэродроме», — подумал я, пристегивая себя ремнями к креслу, когда шедший на посадку самолет стал крениться набок.
Париж, в который я прилетел сейчас, спустя семь лет, по-видимому, был окутан пеленой вечернего дождя. Прильнув лицом к окну, я разглядел безупречно ровные ряды уличных фонарей с круглыми шарами, которые, казалось, дымились во влажной мгле; по мокрому, блестевшему при свете асфальту катились крохотные автомобили.
Младшая сестра, с которой мне предстояло встретиться, была мне не совсем родной: мы с ней были от разных матерей, но все же это была моя сестра. Прошло пять лет с тех пор, как мы расстались. Закончив обучение за границей, я вернулся в Японию. А через два года вопреки воле отца и моей уехала за границу она. Своенравная, настойчивая, она тайком от отца и от меня занималась французским языком и, работая в компании французской авиалинии, успешно использовала тамошние связи, чтобы подготовить свой отъезд во Францию.
— Что ты там будешь делать? — недовольным тоном спросил я, когда впервые услышал о ее решении. Я сказал ей, что она, видимо, не понимает, какие трудности и соблазны поджидают одинокую молодую девушку в Париже. Возражая против ее намерения поехать туда, я ставил на вид соображения благоразумия, но, по правде говоря, мне было просто досадно, что даже моя сестра оказалась одной из современных девчонок, которые сходят с ума по Парижу, подобно тому как нынешние юноши бредят Москвой.
— Хочу заниматься театральным искусством, — отвечала сестра. — Буду работать в парижской конторе авиакомпании, а в свободное время учиться актерскому мастерству.
— Перестань! — повысил я голос. — Ты не знаешь, какой это страшный город. Монмартр и Монпарнас буквально кишат разного рода непризнанными «гениями». Молодые люди, возомнившие себя поэтами, художниками, артистами, устремляются в этот город с такими же радужными надеждами, как твои, а там их затягивает в трясину, из которой уже нет выхода, и постепенно они превращаются в подонков, в отребье.
Сверкнув черными глазами, сестра пристально посмотрела па меня и сказала:
— Пусть даже так. Я сама выбрала себе дорогу, сама на ней и провалюсь. Во всяком случае, мне не по душе Япония. Мне становится душно здесь.
В ее горящих черных глазах можно было без труда прочесть презрение бесстрашного борца к человеку, проповедующему мирную обывательскую жизнь без опасностей и треволнений.
Кончилось тем, что ни мне, ни отцу не удалось ее отговорить, и в один прекрасный день нам волей-неволей пришлось проводить ее в аэропорт Ханэда. Было это пять лет назад. Стоял июльский день. Над аэродромом, густо поросшим летней травой, клубились гигантские, белые как снег облака. Сестра расставалась с нами, по-видимому, без особого сожаления: ни тени печали не было на ее лице.
— Вот я и уезжаю, — сказала она. — Прощай, По-тян! «По-тян» — это было ласкательное имя, которым она называла меня. От ее слов «я уезжаю» у меня как-то странно сжалось сердце. А вдруг эта девчонка никогда больше не захочет вернуться в Японию? Недоброе предчувствие шевельнулось во мне, будто какая-то зловещая птица крылом своим задела мою душу.
— До свидания, папа. Берегите себя!
Не вынимая рук из карманов, отец молча кивнул головой в знак прощания. Я почему-то лишь сейчас заметил, как сильно похудели у него плечи и
