Утром в пропасть под мостом полетели другие тела — пока они били тараном в ворота Факельной башни, остававшиеся внутри защитники вывели женщин и детей из замка на мост. Им сказали, что на противоположном берегу ущелья, в Гуадалесте, будет безопаснее. Еще им обещали, что жители городка укроют их в своих домах. Так им сказал, кивая большим зеленым тюрбаном, кади Гуадалеста.
Ежась под ветром и хлещущей с небес водой, две жены Ибрахима ибн Мусы, три его маленькие дочери, наложница с младенцем на руках, престарелая мать и дюжина невольниц осторожно, стараясь не глядеть в страшную пустую глубину по обеим сторонам, пошли через мост.
За их спинами кади подал знак подошедшим с той стороны воинам с длинными копьями. Говорили, что крик поднялся такой, словно заживо сдирали кожу с десятка людей. Эхо гуляло под арками моста неестественно долго, словно женщины все еще летели, летели вниз, в бездонную глубину ущелья.
А потом все стихло.
… — Сейид! Вот они! Ведут!
Гвардейцы затыкали пальцами в сторону тропы, ползущей из черной дыры пробитого в скальной толще хода. Вырубленный в камне туннель вел к привратным башням Гуадалестского замка. На виляющей меж неровных камней тропинке замелькали желтые кожаные кафтаны «степных» ханаттани Тарика. Издалека было хорошо, тем не менее, видно, что воины тащили за веревку двоих упирающихся людей.
…Обоих поставили на колени на узком каменном балконе перед мокрой лентой моста. С пленных уже содрали доспехи: один отекал под хлещущим ливнем в одной рубахе, на другом остался яркий зеленый кафтан.
— Это Барзах аль-Кадир, начальник гарнизона аль-Кадирийа, — ткнул в того, что в одной рубахе, пальцем Хасан.
Пленник поднял коротко стриженную голову. С волос и с острой черной бородки стекала вода. Он посмотрел сначала в лицо Хасану, потом, задирая лицо, на стоявшего на первой ступени лестницы нерегиля.
И плюнул ибн Ахмаду на сапог:
— Тьфу на тебя! Предатель! Таким, как ты, в аду не дают даже гнойной воды!
Командующий Правой гвардией лишь усмехнулся и ткнул пальцем в человека в зеленом шелковом кафтане:
— А это Халид ибн Аксам ибн Зайяд. Видишь, Тарик, нас почтил своим присутствием сам шестой имам Зайядитов.
Стоявший на коленях человек, щурясь, смотрел в низкое давящее небо над скалами.
Нерегиль мягко подошел к пленным и негромко проговорил:
— Что же ты не умер, Барзах? Зачем отправил впереди себя харим господина? Ты должен был погибнуть, защищая его…
— Они стали шахидами, — прохрипел чернобородый, тяжело поводя облепленными мокрой белой тканью плечами. — Им лучше быть в раю, чем в твоих лапах, кафир.
Свистнуло и звякнуло. С глухим вскриком человек обвалился рассеченным лицом на плиты пола. Тарик неспешно встряхнул окровавленными ножнами.
— Повесьте его на мосту. За ноги, — сказал нерегиль. — Мы поможем тебе стать настоящим шахидом, о Барзах.
И, уже не обращая внимания на утаскивающих пленника гвардейцев, Тарик посмотрел на зайядита:
— Где же твой махди, о Халид? Вам, беднягам, все никак не повезет: вашего предыдущего спасителя повесил Иса ибн Раши в Муге, а до этого столь некстати открывшийся скрытый имам покончил с собой в аль-Анбаре. Полководцы халифа каждый раз побеждают ваших таинственных посланников — вам еще не наскучило поднимать мятежи?
Подставив лицо прохладным струям дождя, зайядит молчал. Нерегиль фыркнул:
— Повесьте его на базарной площади Нисибина. В большой компании его единоверцев. Слышишь, Муслим?
И самийа обернулся к сидевшему на верхней ступени лестницы молодому тысячнику. Тот, бережно придерживая висевшую в перевязи руку, встал и поклонился.
— Где этот трусливый засранец? — бросил он молодому каиду, державшему конец веревки, которой был связан зайядит.
Тот покачал головой:
— Прости, сейид. Мы не успели. Они вот, — тут он кивнул на неподвижного пленника, — убили Ибрахима ибн Мусу и сожгли тело. Во дворе вон того домика — видите, третий от стены замка?
И ханетта указал на беленький квадратик под треугольной черепичной крышей. Над домиком действительно поднимался редеющий черный дым.
Тарик медленно кивнул — и сделал знак увести пленного. И поморщился — с моста донеслись вопли человека, который не желал переваливаться через перила.
— Им тоже было нелегко умирать, сволочь, — прошипел нерегиль, щурясь и глядя на уже болтающееся на веревке, дрыгающееся и извивающееся тело человека в белой рубашке.
— Да что с тобой, братишка, — не выдержал Хасан. — Я не стал тебе ничего говорить, но сам-то посуди: он лишь выполнял приказ своего господина. Я бы тоже не отдал свой харим врагу!
А нерегиль вдруг весь перекосился и топнул ногой:
— А обвинят во всем меня! Меня!
Развернулся и, звеня наплечными пластинами панциря, зашагал прочь.
— Да что с ним такое?.. — пробормотал Хасан.
И обернулся к сидевшему все это время на нижней ступени Исхаку ибн Хальдуну. Тот, приподняв край влажной, покрытой крошечными капельками абы, внимательно смотрел вслед нерегилю.
— Спешит, — усмехнулся, наконец, глава тайной стражи.
— Куда? — поднял брови ибн Ахмад.
— Увы, не туда, куда надо.
И ибн Хальдун снова закрылся абой.
Командующий Правой гвардией пожал плечами и обернулся обратно к мосту. Вопли казнимого стихли, и бессильно повисшее тело раскачивал сильный ветер.
…— Кого отправишь в столицу с пленными?
Смазливый мальчишка бережно наклонил на его здоровенной чашкой длинный тонкогорлый кувшин из позолоченного хрусталя. Вино тонкой струйкой забилось о круглое серебряное донышко.
Между ним и Тариком стояла большая бронзовая жаровня, и поднимающийся от углей жар заволакивал извивающимся маревом обескровленное лицо нерегиля. Тот лишь покачал головой — и отставил так и не пригубленную чашу.
— Да что с тобой, братишка? — снова рассердился Хасан. — Сейчас время радоваться, а не печалиться. Судьба не дала нам стать врагами, и мы снова сражались щитом к щиту! Разбили неприятеля! Изменники схвачены, их войско рассеяно! Не обижай удачу кислым видом — слышишь меня, братишка?
Но Тарик упрямо мотнул головой:
— Этот поход… он с самого начала не задался. Я не понимаю, почему…
Хасан расхохотался — искренне и громко:
— Да ты, я смотрю, избаловался мгновенными победами! Халиф Умар ибн Фарис осаждал столицу два года, пока не подавил прошлый мятеж зайядитов!
— Тахир ибн аль-Хусайн погиб… А в руки мне попали совсем не те люди…
— Они никогда не выдают тело того, кого провозгласили тайным имамом, — покачал головой ашшарит. — Никогда. И чем тебе не те люди ибн Казман и ибн Бакийя? Укайша бросился на меч — да простит его Всевышний! — но эти-то двое у нас в руках! Разве не кажется тебе достойным удивления, что дважды предавший халифа Аслам ибн Казман примет смерть, которую его отец измыслил для Мухаммада ибн Бакийи?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
