брови, под которыми блестнули влажные глаза.
— Но если ты вернешься, сын мой, то в другом облике… Тогда не знаю, что случится…
— Да, но душа будет прежней. Именно она — главный дар Творца. А любовь к наружности есть зрительный обман, и он должен пройти со временем. Злой дух тоже часто скрывается в красивом облике… Всепоглощающий дух Добра… Что может быть прекраснее этой энергии, этого вечного двигателя телесного?
— Но сын мой…
Движением руки Мидас дал понять, что он понял желание отца, но теперь его решение окончательное.
— Но, сын мой, я тебя не узнаю.
— Зато я тебя узнаю при новой встрече. А сейчас моя миссия подошла к промежуточному финишу. Я благодарен, что ты вызвал меня в свой мир. Не познав того, что довелось мне на Земле, я, наверное, не познал бы истинной цены свободы и благоденствия.
— Но ты действительно вернешься? — голос Колымея никогда не звучал так безнадежно и отреченно.
Мидас подошел к отцу и положил руку на его плечо.
— Я-то знаю, что такое иметь дьявола за плечами, — загадочно сказал он, — но это единственный враг, с ним ты должен сражаться.
Колымей натянуто улыбнулся.
— Без тебя трудно будет это сделать…
Но Мидас уже не слышал его. Он медленно брел по влажной траве прямо на болота. Колымей следил за его высокой темной фигурой, пока тот удалялся. Холодная волна пробежала по его коже, а мозг словно пронзила игла. Горело лицо, давила грудь, тряслись руки. Но он молчал, будто приказ на послушание получил от невидимого повелителя.
Колымей смотрел, как там, на болотах, чавкая по жиже, но не увязая в ней, двигался его сын — не спеша, гордо, уверенно. В желтом плаще и соломенной шляпе.
— Не уходи, вернись! — почти бесшумно шептали губы.
С каждым мигом мятежные чувства переполняли его душу, он чуть не плакал. Ему надо было так много сказать и объяснить Мидасу, но теперь говорить было некому. Он вновь теряет то, что мечтал обрести.
Мидас обернулся, помахал рукой. Но лица не было видно, будто кто-то стер его. Темнеющая фигура, казалось, вырастала и поднималась, как гигантская тень грозовой тучи. Потом Колымей увидел, как воспарил Мидас над болотами, как за его спиной зареял плащ, словно стяг, и полетел вместе со шляпой в тяжелые застойные воды. Осталась лишь сизая дымка. Ее подхватило ветром, и она неожиданно резко взметнулась и растворилась в небе.
46
Маркина хоронили на центральном городском кладбище, там, где предавали земле местную знать. С помпой, при почетном карауле, при большом скоплении людей. Последний путь всегда горек, но когда речь идет о тех, кто являет собой бескорыстный пример служения Отечеству, горше вдвойне. Всех сковало скорбное молчание, когда началась гражданская панихида. Ее открыл областной прокурор Пряхин. В надгробной речи Иван Гаврилович клялся, что отныне разгулу преступности будут противостоять все силы правопорядка. Говорил с пафосом, заверял, что память об убиенном навсегда сохранится в сердцах всех честных людей.
Жан, опустошенный и унылый, смотрел на эту процедуру, прислонившись плечом к одинокой сосне. Вокруг много свежих могил. На одних стояли пока маленькие металлические кресты, на других возвышались холмики, обложенные венками. Вот-вот появится еще один… Жану вдруг захотелось уйти, бежать куда глаза глядят, чтобы ничего не видеть, не слышать фарисейских речей, но не мог: велико было желание осознать, что происходит.
Он вытер лицо платком и снова бросил взгляд на многолюдную церемонию. Устроители траурного спектакля продолжали сменять друг друга, как бы состязаясь в красноречии. Момент требовал этого. Наполненный страстью набор слов слетал с уст холеного начальника городского отделения ФСБ Сергея Акимовича Говоркова, жирнобрюхого директора акционерного общества «Верхневолжсктара» Ивана Васильевича Карпухина, чопорного с грушевидной головой, глубоко выброшенным наружу подбородком и раздвоенным носом начальника городского отдела УВД Самсона Петровича Хорькова.
Почувствовав чье-то прикосновение к своему плечу, он обернулся и увидел перед собой Вадима.
— Каково ваше желание, сын мой? — изрёк он как на исповеди, сияя от уместной шутки.
Жан всегда был рад видеть Вадима, вносившего в его настроение свежий, живой дух молодости, оптимизма, надежности. Даже в их молчаливом присутствии радом таилось невысказанное товарищеское чувство и взаимопонимание, которые не объяснишь словами.
— Мое желание? Окунуть голову в ведро с вином, напиться так, чтобы разобраться в себе, в людях, во всем этом безумном мире.
— Ну, не так уж все ужасно, как кажется, — сказал Вадим и кивнул в сторону ораторов. — Я надеялся отыскать тебя там, в самой гуще событий.
— Меня на расстоянии тошнит от этих казуистов, а ты хочешь… — Жан сплюнул и ругнулся. — Здесь все, кто должен быть на фальшивых похоронах. Слушаешь их и думаешь: свора преступников бранит свору преступников. Дикое кощунство!
— Это старый политический трюк: чтобы ложь выглядела правдой, ее прячут между двумя истинами, — изрек Вадим и, почесывая затылок, спросил: — Читал последний номер «Городских новостей»?
— Сплошная криминальная хроника, — грустно буркнул Жан. — Но как все подано? Через задницу… Никакого анализа, никакой попытки проникнуть в причины переполоха на базе. Все события перетасованы под чью-то диктовку.
И про убийцу Маркина надумано?
Жан кивнул.
Схватят какого-нибудь бомжа или неудачника, повесят на него убийство, наплетут такое, что не подкопаешься.
Он умолк, увидев нового оратора.
— Узнаешь? — спросил Вадим, указав на тощего в очках. — Это и есть новоиспеченный мэр города, карпухинский выкормыш Константин Сергеевич Зотов.
— А как же? Именно его назвала Тарасова на допросе. Знаешь, что этих ораторов объединяет?
— Что?
— Принцип древа… Они хотят добиться согласия и взаимодействия между всеми ветвями власти.
Зотов, поднаторевшись в искусстве ублажать своих избирателей, и тут был на высоте. Говорил не спеша, хрипловато, но с философской страстью, где необходимо там с подчеркнутым пафосом, изредка смахивая набегавшие на глаза слезы.
— Я хорошо знал Сергея Георгиевича, человека преданного своему служебному и гражданскому долгу, — он скорбно смотрел на покойного сквозь стекла очков в роговой оправе. Послышалось надрывное всхлипывание вдовы усопшего и мрачная тень сострадания легла на лица участников панихиды. — Невосполнимая потеря для каждого из нас, кому дороги мир и спокойствие в родном городе. При нем раскрываемость преступлений значительно возросла. Вот почему бандиты не могли придумать ничего лучшего, как убрать со своей дороги честного, неподкупного стража порядка — подполковника Сергея Георгиевича Маркина. Случившееся не [может пройти бесследно — мы этого не допустим! Эти нелюди буквально рассвирепели… Вчера предательская пуля сразила еще одного ярого защитника правосудия — главного криминалиста следственного управления, соратника Маркина… Не стало капитана Алексея Николаевича Королева. Именно Королев был привлечен к экспертизе по убийству Сергея Георгиевича, поэтому
