Бьяджио бесстрастно улыбнулся.
– Я не привык подвергаться допросам. И должен сказать, мне это не нравится. Совсем не нравится. Я сам допрашиваю.
Блэквуд Гейл улыбнулся.
– Вам стоило бы подумать над этим вопросом. Никто не вечен. Даже император. Я знаю, Аркус вам очень дорог, но вам следует обдумать все варианты. Не только ради меня, но и ради вас самого. В конце концов, Эррит вам не друг. Если вы заявите свои права на трон, он станет вам мешать.
– Епископ меня не тревожит, барон. Меня тревожит Аркус. Вы позаботитесь о том, чтобы он не умер. Вы отправитесь в Люсел-Лор и найдете чары, которые могут его спасти. А если вы найдете Ричиуса Вентрана, то привезете его обратно. Живым.
– И что я получу за этот великий подвиг, граф? Я уже потерял немало воинов, сражаясь с трийцами по воле Аркуса. Зачем мне делать это еще раз?
Именно этого вопроса и дожидался Бьяджио. Он неспешно насадил на крючок наживку.
– Вам мало Арамура?
– Как я уже сказал, Арамур все равно со временем отошел бы к Талистану. А я очень терпелив.
– Ну, тогда, наверное, мне следует сделать наш договор более привлекательным, – произнес Бьяджио.
Он сделал быстрый взмах в сторону телохранителей, отправив одного из Ангелов прочь. Блэквуд Гейл проводил воина любопытным взглядом и снова посмотрел на графа. Бьяджио молча сложил руки лодочкой под подбородком и ухмыльнулся.
– Куда он пошел? – спросил Гейл.
– У меня в карете есть еще один подарок для вас. Покажите мне хотя бы долю своего хваленого терпения.
Проглотив оскорбление, Гейл встал и прошел к двери, чтобы выглянуть в коридор. Там, в проеме, он и дожидался возвращения Ангела Теней. Позабавленный недоумением Гейла, Бьяджио рассмеялся и попросил его вернуться в комнату.
– Сядьте, пожалуйста, барон. На это уйдет несколько минут.
Блэквуд Гейл послушался и больше не пытался расспрашивать графа. Он ждал возвращения солдата, нетерпеливо барабаня пальцами по крышке стола. Наконец Ангел Теней вернулся – с женщиной на руках. Блэквуд Гейл затаил дыхание. Несмотря на то что руки и ноги у нее были связаны, а рот заткнут кляпом, он сразу же узнал ее. Граф Бьяджио едва справился с ехидным смехом при виде ошеломленного лица Гейла. Они оба встали – и Ангел Теней бросил вырывающуюся женщину к ногам барона.
– Блэквуд Гейл, – объявил Бьяджио, – я дарю вам леди Сабрину из Горкнея, бывшую королеву Арамура.
– О Боже! – простонал Гейл.
Он уставился на испуганную пленницу, онемев от изумления и похоти. Увидев его, Сабрина заплакала.
– Назовем это исправлением прошлых ошибок, – заметил граф. – Это меняет ваше отношение, друг мой?
Не в силах оторвать взгляд от девушки, Гейл спросил:
– Вы хотите сказать, что она – моя?
– На какое-то время. Видите ли, эта леди должна будет доставить мое послание своему дорогому мужу. Но до той поры – да, она ваша. Если вы согласны сделать то, о чем я вас просил.
– Как это – «до той поры»? Пусть ваше чертово послание доставит кто-то другой. Если она будет моей…
– Ну-ну, – прервал его Бьяджио, – не надо так жадничать, Блэквуд Гейл. Эта леди – единственная, кого Ричиус Вентран будет слушать. Но мне нет нужды отправлять мое послание сегодня или даже завтра. Пока берите ее. Она ваша. Договорились?
На лице Гейла появилась нечеловечески мерзкая улыбка.
– Договорились.
– Превосходно. – Граф Бьяджио подошел к великану и положил свою ледяную руку ему на плечо. Приблизив губы к самому его уху, он зашептал: – А теперь слушайте меня. Если Аркус умрет, умрете и вы. Если вы не сможете найти магию, вы умрете. Если Ричиус Вентран от вас уйдет, вы умрете. – Освободив барона от своих холодных объятий, он нежно добавил: – И если я буду хоть в чем-то вами недоволен, Блэквуд Гейл, вы умрете. Вы меня хорошо поняли?
Огромный талистанец кивнул.
– Прекрасно, – улыбнулся Бьяджио. – Я – Рошанн, Блэквуд Гейл. Больше никогда не забывайте о том, какова моя власть.
25
Вдоль границы Таттерака простирались бесконечные холмистые степи. Таттерак был уродливой частью Люсел-Лора: здесь, на самой неумолимой земле, жила большая часть трийцев. Человек мог навсегда затеряться в ее пустынных морщинах, так и не узнав, сколь близко он находился от моря и других живых существ. В отличие от долины Дринг Таттерак представлял собою скалистую бесцветную страну, где зимой толстым слоем лежал снег, а летнее солнце могло прожечь даже шкуру саламандры. Здесь простирались соляные пустоши северных берегов Люсел-Лора, забеленные тысячелетним прибоем. Это была страна снежных барсов – ненасытных любителей человечины, выбиравшихся на охоту из своих горных логовищ в такое время, когда у прочих зверей хватало ума впасть в спячку. Ночью Таттерак был краем бесконечных звездных просторов и жестоких зверей с горящими глазами, где воины редко отходили ко сну, не положив рядом с собой острый кинжал. И далеко на океанском берегу стоял Фалиндар, который захватил и сделал своим домом Тарн: родина Люсилера, тюрьма Дьяны.
Ричиус устало вздохнул, осматривая представшую перед ним неприветливую землю. Он больше трех недель добирался до этих мест вдоль узких потоков тающего льда, исходивших с ледников Таттерака. Он так изнемог он бесконечной езды и вида безграничных пустошей, что его захлестнула волна отчаяния. Он тихо выругался и остановил коня. Люсилер сделал то же самое.
– Таттерак! – объявил он.
В его голосе слышались радостные нотки, словно этот унылый пейзаж действительно ободрил его.
– Таттерак, – кисло повторил за ним Ричиус.
Даже название звучало отвратительно. Во время войны сотни людей приезжали в эти заброшенные места, сражаясь рядом с военачальником Кронином. Именно здесь шли самые кровопролитные бои, унесшие жизни тысяч арамурцев.
И теперь Ричиус наблюдал, как степь пытается воспрянуть к весне, и вспоминал слова Люсилера о том, что в Люсел-Лоре наступил мир.
– Мне нужно отдохнуть, – сказал он. – Я устал, и у меня болит спина. Давай ненадолго остановимся.
Люсилер мрачно взглянул в затянутое дымкой небо. Солнце еще не достигло зенита. Впереди у них были долгие часы езды.
– Ты не мог бы проехать еще немного? Теперь, когда мы достигли границы, до Дандазара осталось совсем ничего. Мы переночуем там, и ты сможешь как следует отдохнуть.
– Лошади тоже устали, Люсилер.
– Мы едем всего несколько часов. Я знаю, ты способен на большее. У тебя неспокойно на душе. Почему?
Ричиус невесело улыбнулся.
– Дурные воспоминания. Я много передумал с тех пор, как мы уехали из Экл-Ная. Странно, что я нахожусь в Люсел-Лоре. Уезжая домой, я дал клятву больше никогда не возвращаться. У меня нет желания видеть что-то еще. – Он помолчал, охваченный приливом грусти. – Эти места напоминают мне об Эдгарде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
