Барули изменился в лице. Смеясь, чаще прежнего поднося кубок к губам, чтобы скрыть неловкость, он не отрывал восторженного взора от обнажившегося бедра.
Накойя опять оказалась права. Но пора было завершать приятную беседу, и Мара сказала:
— Барули, я должна попросить у тебя прощения. Сегодня я встала раньше обычного… и так устала в дороге… Мне необходим отдых. Но, надеюсь, у тебя найдется время вернуться к нам через… — она состроила гримаску, как будто ей было трудно соображать, а затем улыбнулась, — скажем, через два дня.
Она поднялась с подушек, постаравшись сделать это движение как можно более грациозным и заодно позаботившись, чтобы полы ее одеяния разошлись пошире. Румянец Барули разгорался все ярче. К удовольствию Мары, очарованный гость горячо заверил ее, что вернется, когда госпоже будет угодно. Затем вздохнул, словно для него эти два дня казались мучительно долгим сроком.
Мара вышла из сада, не сомневаясь, что он провожал ее взглядом, пока она не скрылась в доме. Накойя ожидала госпожу у первой же двери; блеск ее глаз не оставлял сомнений в том, что беседа Мары с красавцем гостем прошла под наблюдением первой советницы от начала и до конца.
— А что, у всех мужчин мозги между ногами? — поинтересовалась Мара. Нахмурившись, она сопоставляла поведение Барули с суровой манерой отца и легкомысленным очарованием брата.
Накойя поспешила отвести ее подальше от тонкой перегородки.
— У большинства — да, благодаря богам. — Помедлив перед дверью, ведущей в покои Мары, она добавила:
— Госпожа, у женщин не так уж много средств, чтобы управлять собственной судьбой. Тебе выпала редкая удача — стать властительницей. Почти все женщины целиком зависят от прихоти своих господ, мужей или отцов, и самое мощное оружие, которое есть в нашем распоряжении, — то, которым ты только что воспользовалась. Опасайся мужчины, не испытывающего влечения к женщине, ведь для него ты всего лишь орудие для достижения своих целей… или враг. — С гордостью глядя на госпожу, она похлопала ее по плечу. — Но наш крикушонок, по-моему, потрясен настолько, что его отец может быть доволен. А сейчас я поспешу перехватить его во внешнем дворе, пока он не двинулся в обратный путь. Надо же надоумить дорогого гостя, какие новые шаги он должен предпринять, чтобы пленить тебя окончательно.
Мара наблюдала, как старушка энергично засеменила прочь, и попыталась догадаться, что именно Накойя собирается внушить юному кавалеру из Кеотары. Затем решила, что лучше обдумает эту тему, лежа в горячей ванне. Она только что воспользовалась нехитрыми приемами обольщения, чтобы воспламенить Барули, и достигла успеха. Но после этого чувствовала себя так, словно вывалялась в грязи.
Глава 13. ОБОЛЬЩЕНИЕ
Глаза мальчика-посыльного, сидевшего на циновке у двери, округлились, и он повернул к госпоже растерянное лицо. Мальчик был новичком на этом посту, и Мара без труда догадалась о причине его изумления: как видно, во двор с помпой вступал какой-то знатный гость. Она отпустила двух новых воинов, завербованных только сегодня утром, и когда те, поклонившись, отправились вслед за слугой, — он только что явился, чтобы проводить их в казармы, — Мара осведомилась:
— Кто там? Барули из Кеотары?
Юный посыльный коротко кивнул. Мара энергично потянулась и поднялась на ноги, сбросив с колен пергаментные свитки и счетные таблички. Вот тогда настал черед остолбенеть ей самой. Барули приближался к дому в блистающих новизной носилках, украшенных развевающимися лентами. Жемчуг и перламутр, которыми были расшиты эти ленты, переливались в лучах утреннего солнца, являя собой поистине феерическое зрелище. Гость был облачен в шелковые одежды, окаймленные по подолу затейливой вышивкой; крошечные сапфиры, обильно усеивающие головной убор, подчеркивали цвет глаз юноши. Но тщеславие Кеотары требовало большего. Мара заметила, что на сей раз носильщики были подобраны один к одному по росту и телосложению; ни изнурительный труд, ни грубое обращение не оставили никаких видимых отпечатков на их телах и осанке. Высокие и мускулистые, с умащенной, как у атлетов, кожей, они походили на юных богов, — и все это выглядело, словно ожившая картинка из детской сказки.
Помимо почетного эскорта Кеотары, носилки сопровождала целая дюжина музыкантов. Они громко и слаженно играли на своих рожках и виеллах, пока ослепительная процессия продвигалась к парадному входу.
Повинуясь приказу госпожи, слуга собрал таблички и пергаментные свитки, а Миса тем временем помогла Маре привести себя в порядок. У Накойи, судя по всему, уже были задуманы какие-то новые уловки. Три последних визита Барули кончались тем, что первая советница Акомы спроваживала юношу, нашептав при этом, что никакой мужчина не добьется расположения властительницы, если он не готов бросить к ее ногам свои богатства в доказательство снедающей его любовной лихорадки. Когда они вместе обедали в саду — а это было дважды, — Мара чувствовала себя чем-то вроде куска мяса на прилавке, выложенного для привлечения покупателей. Но всякий раз, как Мара смеялась над очередной глупой шуткой или разыгрывала удивление, выслушивая откровения о том или ином придворном вельможе, рассказчик просто таял от удовольствия. Казалось, он совершенно очарован Марой. При последней встрече она снизошла до того, что позволила Барули поцеловать ее на прощанье; однако стоило пылкому влюбленному обнять ее за плечи, как она проворно высвободилась и, невзирая на его мольбы, скользнула за порог, оставив воспламененного и растерянного гостя в саду, посеребренном пятнами лунного света. В тот раз Накойя проводила его до носилок и вернулась в полной уверенности, что неутоленное желание еще сильнее разожгло страсть молодого поклонника.
И вот теперь, позванивая крошечными бубенчиками, подвешенными к браслетам, и источая аромат благовоний, властительница Акомы набросила на себя легкое — до бесстыдства легкое — одеяние. Интересно, где только удается Накойе откапывать такие наряды, с мимолетной усмешкой подумала Мара.
Миса аккуратно уложила волосы госпожи, закрепив их шпильками с изумрудами и нефритом. И только тогда, во всем великолепии, Мара семенящей походкой вышла из дома, чтобы приветствовать воздыхателя.
Глаза Барули засветились восхищением. С непривычной для него неловкостью, неестественно выпрямив спину, он шагнул из носилок с таким видом, словно ему трудно сохранять равновесие. Маре пришлось подавить смешок: роскошное одеяние и головной убор явно были тяжелы и причиняли Барули массу неудобств. Завязки на рукавах, казалось, намертво перетянули руки, а широкий тугой пояс с цветным шитьем наверняка мешал дышать. Тем не менее Барули держался стойко, всем видом демонстрируя полное довольство жизнью. Ослепительно улыбнувшись Маре, он по ее приглашению последовал за ней в прохладный сумрак господского дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
