У них была отличная навигационная карта. Еще в стволе дерева Ричард исследовал соответствующие участки по старинной плексигласовой Kummerley + Frey Strassenkarte von Europa (Zweitausendjahrige Ausgabe) note 33, которую некая одержимая ностальгией первобытная сохранила как незабвенное воспоминание о грядущих временах. Карта потерлась, выцвела и читалась с трудом, к тому же Клод предупредил Ричарда, что дунайский бассейн претерпел значительные перемены во времена Ледникового периода, когда с Альп сошли огромные массы камней. Русло Дуная со всеми его протоками в эпоху плиоцена пролегало гораздо южнее, поэтому ориентироваться на указатели Риса, сделанные в Галактическом веке, не имело смысла. Однако же кое-какие параметры старой карты не утратили своей ценности на протяжении шести миллионов лет: к примеру, по долготе Высокой Цитадели (Гран-Баллон) и Риса, отмеченного на карте городом Нёрдлинген, можно было вычислить точное расстояние в километрах. Куда бы ни переместился Истрол, он неизбежно должен был пересечь меридиан Риса. Таким образом, Ричард по расплывчатому плексигласу определил, сколько им плыть: двести шестьдесят километров или три с половиной градуса восточной долготы от принятого за нулевой меридиана Высокой Цитадели.
В крепости фирвулагов Ричард ровно в полдень выставил свой наручный хронометр так, что квадрант отражал солнечные лучи точно под прямым углом. Каждый день они отмечали местное полуденное время, а разница между ним и показаниями хронометра давала им возможность определить долготу. Они были уверены, что, когда доплывут до нужного меридиана, им останется только двигаться на север – и они выйдут к могиле…
Наконец с передней лодки пришел сигнал причаливать к берегу.
– Видите небольшой распадок меж холмов? – окликнула Анжелику Фелиция. – Ричард, скорее всего, считает, что иначе нам никак туда не проникнуть.
Они быстро вытащили лодку на берег.
– Ну что, ребята, думаете, прибыли? – поинтересовалась Фелиция.
– Во всяком случае, где-то близко, – отозвался Ричард. – Полагаю, восхождение будет приятным. По моим подсчетам, до Риса километров тридцать, если двигаться прямо на север. С вершины одного из холмов мы непременно его увидим, ведь эта чертова яма в ширину около двадцати километров. Пока я буду выставлять квадрант по солнцу, вы бы похлопотали насчет обеда.
– Рыба есть, – Марта с гордостью подняла над головой серебристую связку. – Предоставим Ричарду заниматься его навигационной бодягой, а все остальные – на кухню! Мы с мадам почистим рыбу, а вы наберите кореньев.
Клод и Фелиция послушно отправились выполнять приказание.
В тенистом уголке на опушке леса развели огонь. Рядом журчал чистый ручеек, вырывавшийся из толщи известковых пород и уходящий в болотную трясину, над которой витали тучи желтых бабочек. Спустя четверть часа аппетитный запах защекотал ноздри копателей кореньев.
– Пошли, Клод. – Фелиция ополоснула в реке сеть с клубнями. – Этого нам хватит.
Палеонтолог стоял по колено в воде среди высоких камышей и прислушивался.
– Что за странный звук? Может, бобры?
Они побрели к берегу, где оставили свои башмаки. Обе пары были сдвинуты с места.
– Смотри, – сказал Клод, указывая на топкий ил.
– Детские следы! – воскликнула Фелиция. – Черт, неужели тут могут быть фирвулаги или ревуны?
Они поспешили к костру со своей добычей и рассказали об увиденном. Мадам настроила свои метафункции, но не обнаружила поблизости присутствия гуманоидов.
– Наверное, какое-то животное, – предположила она. – Может, медвежонок?
– В раннем плиоцене медведей не было, – возразил Клод. – Скорее… Впрочем, этот зверь слишком мал, чтобы причинить нам вред.
Подошедший Ричард запихнул в рюкзак карту, блокнот и квадрант.
– Клянусь всеми святыми, кратер где-то неподалеку. Завтра на рассвете, как пить дать, будем на месте.
– Садись, поешь, – сказала Марта. – Чувствуешь, какой божественный запах! Говорят, лососина – единственная рыба, не уступающая мясу по содержанию жиров и белков. – Она облизнулась и вдруг, подняв глаза, приглушенно крикнула остальным, сидящим у огня лицом к ней: – Не оборачивайтесь! Сзади вас дикий рамапитек.
– Не смей, Фелиция, – прошептал Клод, видя, как непроизвольно напряглись мышцы спортсменки. – Это вполне безобидные существа. Можете медленно повернуться.
– У него что-то в руках, – заметила Марта.
Маленькая, покрытая золотисто-коричневой шерстью обезьяна стояла неподалеку меж деревьев; на мордочке застыл страх, смешанный с отчаянной решимостью. Ростом рамапитек был примерно с шестилетнего ребенка; его ступни и кисти поражали своим сходством с человеческими. На вытянутых руках он держал два зеленовато-золотистых шишковатых плода. Под ошеломленными взглядами путешественников мартышка шагнула вперед, положила свою ношу на землю и отступила.
Клод очень осторожно поднялся на ноги. Маленькая обезьяна еще попятилась.
– Ну здравствуйте, миссис… как вас там? Что поделывают муж, детишки? Милости просим к нашему столу. Проголодались небось при такой-то засухе? Фрукты – это хорошо, но одними витаминами сыт не будешь. Мыши, белки да саранча – все перебрались повыше, так ведь? Шли бы и вы за ними.
Клод приблизился и взял подарок рамапитека. Интересно, что это за фрукты? Дыни, а может, папайя? Он отнес их к огню, затем выбрал двух самых больших лососей и завернул их в широкий, как слоновье ухо, лист. Положив рыбу на место плодов, старик вновь уселся у костра.
Самка рамапитека уставилась на сверток. Поразмыслив, протянула руку, дотронулась до сочащейся жиром рыбьей головы и пососала палец. Издав некий воркующий возглас, оттопырила верхнюю губу.
Фелиция улыбнулась в ответ и кинжалом разрезала плод пополам. От желтовато-розовой сочной мякоти исходил такой аромат, что у всех потекли слюнки. Фелиция положила в рот тоненький ломтик.
– Мммм!
Рама удовлетворенно хрюкнула. Затем схватила сверток с печеной рыбой, еще раз вывернула губы в улыбке и скрылась за деревьями.
– Привет Кинг-Конгу! – крикнула ей вслед девушка.
– Ты посмотри! – восхитился Ричард. – Соображает, чертовка!
– А ты думал! Они же наши прямые предки, – заметил Клод и вывалил на землю собранные коренья.
– Они нам прислуживали в Финии, – сообщила Марта. – Очень милые, чистоплотные существа. Немного застенчивые, правда, но такие отзывчивые, добросовестные.
– Как с ними обращались? – заинтересовался Клод. – Как с маленькими людьми?
– Да нет, не совсем. Они спали в хлеву, разделенном на стойла, и питались соломой. По природе они моногамны и живут семьями. Но есть в их общежитиях и одиночки для холостяков. Те, у кого нет детей, работают по двенадцать часов в сутки и домой возвращаются, только чтобы поесть и немного поспать. Матери нянчат малышей до трех лет, затем отдают их «тетям» – пожилым обезьянам, которые ведут себя ну прямо как классные дамы: играют с детишками, заботятся о них, когда родителей нет дома. Родители не очень охотно покидают своих малышей, но велению торквеса они подчиняются неукоснительно. К тому же, как мне объяснили их хозяева, рамапитеки и на воле используют систему наставничества. В результате дети вырастают самостоятельными и вполне приспособленными к жизни. Тану же держат их в повиновении с тех пор, как поселились на этой планете.
