– Сокровище!
– Дайте поглядеть-то, – в Калистро вдруг проснулся ребенок.
Но семерка уже двинулась к плоскому руслу каньона. Козопас поспешно загнал стадо в хлев и побежал следом.
Бледный свет звезд озарял маленькую лужайку на берегу ручья, рождавшегося из смешения горячих и холодных подземных источников, но основная часть деревни оставалась в тени; дома и общественные постройки были надежно укрыты высокими соснами и раскидистыми вечнозелеными дубами от воздушных налетов тану. Баня – большая бревенчатая постройка с заросшей плющом крышей – находилась на самом краю каньона. Окна ее были тщательно занавешены, а из-под двери пробивалась лишь узкая полоска света.
Халид и его спутники вошли в оглашаемое веселым смехом помещение. Вечер выдался прохладный, и полдеревни сбежалось сюда погреться. Мужчины, женщины, дети вперемежку плескались в каменных ваннах или выдолбленных деревянных корытах, наполненных горячей и холодной водой. Некоторые сидели на полу, беседовали, играли в триктрак.
Уве Гульденцопф пробасил, перекрикивая общий шум:
– Эй, поглядите-ка, кто к нам пришел!
Первобытные встретили односельчан громом приветствий. Кто-то прокричал:
– Пива!
А один из Халидовой своры откликнулся прочувствованно:
– Эх, пожрать бы!
Козопаса Калистро послали подымать с постели трактирщицу, а вновь прибывшие протиснулись сквозь гомонящую толпу к изолированной ванне, где восседал Луговой Жаворонок Бурке; его седые волосы слиплись от пара, а монументальное, будто выточенное из камня лицо искривилось, когда он попытался скрыть удовлетворенную ухмылку.
– Ну как?
– Чтоб я сдох! – ответил пакистанец, опуская мешок на пол, развязывая его и вытаскивая неотшлифованный наконечник для копья. – Секретное оружие номер один! – Он вновь порылся в мешке и достал пригоршню более тонких железяк. – А вот и номер два. Немного заточить – и получатся отличные стрелы. К вашим услугам двести килограммов железа – кое-что в заготовках, кое-что в слитках. Углеродистая сталь, сваренная по лучшим древним рецептам. Мы соорудили печь с форсированной тягой, она работает на древесном угле, а тяга создается шестью кожаными мехами. Угля вокруг завались. Мы как следует замаскировали печь и бегом сюда, но в любой момент можно вернуться и выплавить еще.
Глаза Бурке заблестели.
– Ну, Халид! Молодец, чертяка! И вы тоже, ребята – Зигмунд, Денни, Лэнгстон, Герт, Смоки, Хоми. Не подкачали! Теперь мы на коне, теперь все наши мечты, все молитвы сбудутся! Даже если экспедиция к могиле Корабля ничего не даст, все равно у нас есть шанс одолеть тану хотя бы в первой битве!
Уве, посасывая трубку, обвел взглядом усталых, пропыленных путников.
– А где еще трое?
Улыбки погасли.
– Боб и Вренти задержались как-то вечером на руднике, – сказал Халид. – Когда утром мы отправились за ними, то не обнаружили никаких следов. А князь Франческо пошел на охоту, и его зацапали ревуны.
– Потом его, правда, вернули, – добавил костлявый скуластый человек по имени Смоки. – Через день бедняга приплелся на стоянку. Они его ослепили, кастрировали и отрубили обе руки. Ну, и над мозгами, конечно, поработали: бедняга совсем лишился разума. Кого ревуны затягивают в свои сучьи игры, тот уж не останется в здравом уме.
– О Господи Иисусе! – ужаснулся Уве.
– Но мы за него отомстили, – криво усмехнулся Денни.
– Не мы, а ты, – уточнил кривоногий сингал по имени Хоми и повернулся к вождю Бурке. – Когда мы уже возвращались, на нас напоролся ревун – прямо средь бела дня, где-нибудь в сорока километрах отсюда, на берегу Мозеля. Чудовище, крылатый конь о двух головах. Денни стрелой с железным наконечником проткнул ему кишки, и тот рухнул как подкошенный. Вы не поверите, от коня остался горбатый гном с крысиной мордочкой!
Рудокопы застонали при одном воспоминании; кто-то хлопнул Денни по плечу.
– Во всяком случае, теперь мы знаем, что железо убийственно и для тех, и для других гуманоидов, – заключил Денни. – Ведь ревуны – не что иное, как изуродованные фирвулаги. Так что пусть наши благородные союзники помнят о том, кто их настоящие друзья…
Послышались одобрительный ропот и несколько тихих смешков.
– Да, – согласился Бурке, – будем иметь это в виду. Однако же для первого этапа – для атаки на Финию, – фирвулаги нам нужны. Они в целом одобрили план мадам. Но боюсь, крепко задумаются, когда узнают про железо.
– А чего тут думать? – уверенно проговорил Смоки. – Вот поглядят, как мы пригвоздим железом кого-нибудь из тану да спилим их собачьи ошейники, тогда ноги нам будут целовать… или задницу!.. Или еще что…
Все грохнули.
Взволнованный молодой голос выкрикнул:
– А чего нам ждать до Финии?! Через два дня пойдет караван в Надвратный замок. Давайте заточим стрелы да и посчитается с ними, не откладывая в долгий ящик!
Его призыв воодушевленно подхватили. Но вождь, как разъяренный аллигатор, рванулся из своей ванны и прорычал:
– Умолкните вы, безмозглые скоты! Без моего разрешения ни одна собака не дотронется до железа! И языки свои держите на замке, если не хотите, чтоб все ихнее рыцарство обрушилось на наши головы! Стоит нам палец высунуть – Велтейн всю руку отхватит. Призовет Ноданна, потребует подкрепления с юга!..
Люди приумолкли. Но агрессивный юноша не унимался:
– Так ведь когда мы пойдем на Финию, они все равно узнают! Отчего ж не теперь?
– Оттого, – прозвучал в ответ язвительный голос Бурке, от которого некогда тряслись поджилки у новоиспеченных адвокатов, – что на Финию мы нападем незадолго до Великой Битвы, когда всем тану будет не до Велтейна. Во время подготовки к их славной рати ни один ублюдок тану не станет защищать даже бариевую шахту. У них на уме будут только юг и Олимпийские игры.
Первобытные принялись тихонько судачить о странностях гуманоидов, а Бурке тем временем одевался. Уве с усмешкой заметил, что по характеру тану ничем не отличаются от тупоголовых ирландцев – лишь бы подраться, а там хоть трава не расти. Его заявление было встречено новыми раскатами смеха, и ни единый сын, ни единая дочь ирландского народа не вступились за честь своего племени. У Бурке мелькнула мысль, что тому должна быть причина, и он пожелал непременно ее выяснить, но тут Халид узрел заживающую рану краснокожего.
– Машалла! Жаворонок, да ты вроде поцарапался малость!
Нога Бурке была обезображена фиолетово-багровым шрамом сантиметров в двадцать длиной.
– Сувенир одного хряка. Он убил Штеффи, да и я чуть не окочурился, пока Деревянная Нога тащил меня сюда. Скоротечный сепсис – шутка сказать! Но Амери вовремя его захватила. Красивого мало, но ходить могу и даже бегать, если придется, не дай Бог.
