Читаем без скачивания Мир от Гарпа - Джон Ирвинг

Заведующий кафедрой физкультуры «Академии Стиринга» не был обременен подобными предрассудками и предложил Роберте тренировать нападение стирингской футбольной команды. Но бывший правый крайний «Орлов» вежливо отклонил предложение. — Слишком много мальчиков, — нежно промурлыкала Роберта. — Боюсь, они доведут меня до греха.

Ее любимчиком всегда оставался Данкен Гарп; она была ему и матерью и сестрой, и он иногда буквально тонул в волнах ее любви и духов. Данкен тоже любил Роберту; он один из немногих мужчин был удостоен чести посещать Догз-хед. Правда, не обошлось без накладок. Данкен, так вышло, соблазнил одну молоденькую поэтессу. Роберта очень рассердилась и отлучила его от своих владений на целых два года.

— Весь в отца, — сказала Хелен. — Он просто прелесть.

— Чересчур много прелести, — ответила ей Роберта. — А эта поэтесса существо неуравновешенное. И к тому же стара для него.

— По-моему, Роберта, ты просто ревнуешь, — заметила Хелен.

— Он обманул мое доверие, — отрезала Роберта.

С этим Хелен пришлось согласиться. Данкен принес извинения. Но и поэтесса чувствовала себя виноватой.

— Это я его соблазнила, — сказала она Роберте.

— Чепуха, — заявила Роберта. — У тебя бы ничего не вышло.

В конце концов Данкен был прощен. Как-то весной он, к своему удивлению, получил от Роберты приглашение на обед.

— Я пригласила одну свою знакомую. Потрясающая девочка, в твоем вкусе, — сказала ему Роберта. — Будь добр, отмой как следует руки от краски, вымой голову и будь паинькой. Я сказала ей, что ты очень милый, я ведь знаю, что ты можешь быть очень милым, если захочешь. Думаю, что тебе она понравится.

Обеспечив таким образом Данкена партнершей по своему вкусу, Роберта успокоилась. Впоследствии выяснилось, что Роберта просто терпеть не могла ту поэтессу, в этом и была главная причина ее недовольства.

Когда Данкен разбился на мотоцикле в миле от вермонтской больницы, Роберта приехала туда первой; она как раз устроила себе каникулы — каталась на лыжах недалеко от места происшествия. Хелен позвонила ей, и Роберта примчалась в больницу раньше нее.

— Гоняться на мотоцикле по снегу! — бушевала Роберта. — Что сказал бы отец?

Данкен едва мог шевелить губами. Казалось, у него на теле нет ни одного живого места; позже выяснилось, что он отшиб почку и, что хуже всего (в тот день Данкен с Робертой этого еще не знали), предстояло ампутировать руку.

Хелен, Роберта и Дженни Гарп три дня просидели у его постели, пока опасность не миновала. Эллен Джеймс так потрясло случившееся, что она слегла и не могла приехать помочь. Все три дня Роберта непрерывно ругалась.

— Какого черта он вообще ездит на мотоцикле — с одним-то глазом? Ну какое у него периферийное зрение? — возмущалась она. — С одной стороны обзор всегда на нуле.

Именно из-за этого, собственно, все и случилось. Пьяный водитель проехал на красный свет, а Данкен заметил мчавшуюся на него машину слишком поздно; он попытался увернуться от удара, но мотоцикл застрял в снегу, и он превратился фактически в неподвижную мишень для этого пьянчуги.

Данкен переломал себе все, что можно.

«Он так похож на своего отца», — сокрушалась Хелен. Но, по мнению Роберты, Данкен кое в чем как раз и не походил на отца. Она считала, что Данкену не хватает целеустремленности.

Когда жизни Данкена больше ничего не угрожало, Роберта дала волю чувствам в его присутствии.

— Если ты, сукин сын, угробишься до смерти, — рыдала она, — это меня убьет! Скорее всего, и твою матушку тоже, возможно, и Эллен. Но насчет меня можешь не сомневаться. Это убьет меня на месте, слышишь, ты, негодный мальчишка! — Роберта плакала и плакала, и Данкен тоже плакал, потому что знал — она говорит чистую правду. Роберта так любила его, что помыслить не могла о каком-нибудь несчастье с Данкеном.

Дженни Гарп, только-только поступившая учиться, бросила колледж, чтобы ухаживать за Данкеном в Вермонте, пока он не встанет на ноги. Дженни закончила школу Стиринга с отличием и после выздоровления Данкена без всяких препон вернулась в тот же колледж. Дженни устроилась в больницу помощницей медсестры и была большой радостью и источником оптимизма для Данкена, которому предстояло долгое мучительное выздоровление. Правда, у него по этой части был богатый опыт.

Хелен приезжала из Стиринга на выходные каждую неделю; Роберта сидела в Нью-Йорке и присматривала за мастерской Данкена, служившей ему и квартирой. Он боялся, что в его отсутствие украдут все его картины и фотографии вместе со стереомагнитофоном.

Когда Роберта вошла в мастерскую, она обнаружила, что там живет высокая тонкая девица. Она носила одежду Данкена и была вся измазана краской; гора грязной посуды говорила о том, что девица не слишком обременяла себя домашними заботами.

— Выметайся отсюда, солнышко, — сказала ей Роберта, открыв дверь ключом Данкена. — Данкен возвращается в лоно семьи.

— А вы кто? — спросила девушка Роберту. — Его мать?

— Я его жена, лапочка, — заявила Роберта. — Мне всегда нравились молодые мужчины.

— Его жена? — девушка глядела на Роберту, разинув рот. — А я не знала, что он женат.

— Его дети как раз поднимаются на лифте, — сообщила ей Роберта, — так что лучше воспользуйся лестницей. Они почти такие же большие, как я.

— Его дети? — ахнула девушка; через минуту ее и след простыл.

Роберта привела мастерскую в порядок и поселила в ней молодую женщину, свою знакомую, поручив ей сторожить помещение; женщина только что изменила пол и хотела начать жизнь в новом качестве на новом месте. — Это идеальное место для тебя, — сказала Роберта новоявленной женщине. — Оно принадлежит очаровательному молодому человеку, но его здесь не будет несколько месяцев. Присматривай за его вещами и мечтай, а когда надо будет съехать отсюда, я дам тебе знать.

Вернувшись в Вермонт, Роберта сказала Данкену:

— Я надеюсь, наконец-то ты наведешь порядок в своей жизни. Забудь про мотоциклы и прочую ерунду, забудь о девицах, которых знаешь без году неделя. Мой Бог — спать невесть с кем! Ты пока что еще не твой отец; ты еще даже не начал по-настоящему работать. Если бы ты был настоящим художником, у тебя бы просто не оставалось времени на все эти глупости. Особенно на то, что грозит самоистреблением.

После смерти Гарпа Роберта была единственным человеком, кто мог говорить с Данкеном подобным образом. У Хелен не хватало духу ругать его. Она благодарила Бога за то, что он остался жив, а Дженни была на десять лет моложе Данкена; она могла лишь восхищаться им, любить и быть рядом во время его долгого выздоровления. Эллен Джеймс, горячо любившая Данкена, так расстраивалась, что, случалось, в сердцах запускала блокнот с карандашом куда подальше; а сказать ему что-нибудь она, разумеется, не могла.

— Одноглазый, однорукий художник, — жаловался на жизнь Данкен. — Господи!

— Скажи спасибо, что у тебя еще остались голова и сердце, — говорила ему Роберта. — Художник держит кисть не двумя руками. А два глаза нужны, чтобы ездить на мотоцикле, дурашка, для рисования вполне хватит одного.

Дженни Гарп, любившая брата так, точно он был еще и отец (а он действительно заменил ей отца, Гарпа она не помнила), написала в больнице стихотворение, посвященное брату. Это был первый и последний поэтический опыт юной Дженни Гарп: природа не наградила ее художественными талантами отца и брата. Только одному Богу известно, какие таланты могли бы оказаться у Уолта.

Очень длинный и худойЛежит первенец больной;Он без глаза и руки,Изнывает от тоски;Должен, братец дорогой,Ты беречь очаг родной.

Стихотворение, конечно, было ужасно, но Данкен пришел от него в восторг.

— Ладно, буду беречь себя, — пообещал он Дженни.

Молодая особа, только что ставшая женщиной и сторожившая мастерскую Данкена, аккуратно присылала ему из Нью-Йорка открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления.

«С цветами все в порядке, но большая желтая картина у камина слегка покоробилась — думаю, что полотно было плохо натянуто. Я ее сняла и поставила к другим картинам в кладовку, там прохладнее. Больше всего мне нравится голубая картина и рисунки — все до одного! А еще та, про которую Роберта сказала, что это автопортрет. Я от него без ума».

— О Господи, — простонал Данкен.

Дженни прочитала ему вслух полное собрание сочинений Джозефа Конрада, любимого писателя Гарпа в детстве.

Хорошо, что Хелен опять преподавала; без работы она сошла бы с ума от беспокойства за сына.

— Мальчик поправляется, — уверяла ее Роберта.

— Он уже взрослый мужчина, Роберта, — возражала Хелен. — Он не мальчик — хотя по его поведению этого не скажешь.