Тут я почувствовала некоторое волнение, а затем блеснул слабый лучик надежды. Магистр Каспар никогда не принимал решения по мимолетному велению души, в этом я убедилась лично. Может быть, он и впрямь считал, что заниматься столь грязной работой чародеи не должны, а может быть… может быть, он все же был не самым плохим человеком.
Я уставилась на своего ученика, стараясь не пропустить ни одного его движения, которое могло бы указывать на то, что мои догадки верны, но приходилось вести себя так, чтобы не вызвать подозрения у прочих.
Констан многому научился за последние дни; молча, с непроницаемым лицом он взвалил себе на плечи Виро, предварительно завернув того в тряпку, ранее бывшую парадной гардиной зала ратуши. Я так и не смогла разглядеть, что же случилось с секретарем после того, как заклинание подействовало. Ученик, не оглядываясь, пошел к выходу, и горожане с опаской расступились, творя всяческие отворотные жесты. Вряд ли кто-то из них знал, каким образом может навредить порядочному человеку мертвый демон, но привычно предполагали худшее.
Я невольно посочувствовала эсвордцам. За последний год их кругозор расширился до болезненных пределов, на зависть прочим жителям провинциальных городишек — если бы, конечно, кому-то пришло в голову завидовать близкому знакомству с кровососущей змеей, волкодлаком, лжечародейкой, лжечиновником и Крестом Освальда, отягощенным возникновением хаотического портала. Я не удивилась бы, если бы эсвордцы после всего этого сожгли бы свои дома, посыпали пепелища солью и переехали жить к своим родственникам, чтобы в глубокой старости рассказывать внукам про ужасные и невероятные события, свидетелями которых они стали.
На секунду мне показалось, что Констан все-таки обернулся и быстро улыбнулся мне, но я уже не могла понять, что мне мерещится, а что, к сожалению, происходит на самом деле.
Каспар вышел в центр зала и развел руками, как лицедей, объявляющий перерыв между актами или поясняющий, что зрителям довелось увидеть самую захватывающую историю на свете:
— Почтенные горожане, уже наступила поздняя ночь, и я бы советовал нам всем немного отдохнуть перед завтрашним днем. Я, как глава полномочной комиссии Лиги Чародеев, обещаю вам, что расследование начнется незамедлительно. Преступник будет примерно наказан после заседания Трибунала, а до того мы с вами проясним обстоятельства этого запутанного и возмутительного дела, дабы ни один пострадавший не остался без компенсации, ни один злоумышленник — без наказания и ни один достойный эсвордец, боровшийся с беззаконием любыми способами, не остался бы в безвестности.
Магистр Каспар был обаятельнейшим пройдохой, и даже жители Эсворда, которым теперь полагалось скептически относиться к словам чародеев, захлопали в ладоши и принялись славить Лигу. Бургомистр, наконец-то решившийся преодолеть незримую границу между чародеями и простыми людьми, суетливо подкатился к Каспару и принялся сбивчиво приглашать в свой дом магов-спасителей. Взгляд у него при этом был совершенно потерянный и отчаявшийся. «Вы-то хоть настоящие?» — явно вертелось на языке у бедняги, которому за последнее время совершенно заморочили голову.
Каспар со всей любезностью согласился принять это предложение, явно понимая, что более мягких перин и сытного стола в городе не сыщешь.
— А что же касается… э-э-э… злоумышленника? — нервно произнес бургомистр, косясь на Сальватора, который словно окаменел.
— О, не волнуйтесь, господин Пруст! — Каспар широко улыбнулся. — Теперь ему некуда деваться, и он это хорошо понимает. Господа магистры Морис и Луций, наденьте кандалы на магистра Сальватора! Надеюсь, в вашем замечательном городе есть тюрьма, где этот злоумышленник сможет отдохнуть перед дорогой в Изгард? Разумеется, охранять его будут члены комиссии, так что вам не придется волноваться, почтенный господин Пруст. Кандалы конечно же сделаны из особого материала, обезвреживающего даже самого злокозненного мага…
Не нужно было знать о чародеях много, чтобы понять — это было из ряда вон выходящее и унизительное для любого чародея действо, наблюдение за которым заставляло магистра Каспара лучиться от счастья. Глаза Сальватора на мгновение вспыхнули гневом, когда он услышал о кандалах, но тут же вновь погасли, и он безропотно позволил себя заковать.
Я же изо всех сил пыталась понять, что же чувствую после всего случившегося, и не понимала. Мне просто хотелось оказаться где-то далеко-далеко, забыв о происшедшем навсегда. От одной мысли, что с Теннонтом-Сальватором меня что-то связывает и узы эти не разорвет и приговор Трибунала, на меня накатывала тошнотворная тоска. Истина стала жесточайшим разочарованием не только для него.
— Ну вот и закончилась эта ужасная ночь. — Мои плечи обняла изящная рука Каспара, затянутая в серый бархат, и я ощутила аромат каких-то южных трав. — Нам всем следует немного отдохнуть, чтобы завтра восстанавливать справедливость на свежую голову. Это куда более хлопотное дело, чем простая победа над врагом, дорогая моя крестница. Ты к тому же и выглядишь неважно. С этим нужно что-то делать. Люди предпочитают героев в сияющих доспехах. Или, по меньшей мере, с чистым и целым лицом. А мы ведь хотим, чтобы ты стала героем этой истории, не так ли?
— Героем? — хмуро повторила я.
— А выбор-то у тебя невелик. — Он заглянул мне в глаза, и я перевела взгляд на Теннонта, лицо которого исказилось при виде того, как Каспар обнимает меня. — В таких историях все причастные впоследствии оказываются либо героями, либо злодеями. Лиге, кстати, куда проще считать Каррен Брогардиус злодейкой, ибо всем было бы куда спокойнее, если бы ты сейчас отправилась в Армарику вместе со своим деятельным батюшкой, как его сообщница…
Я стиснула зубы, потому что сама считала именно так.
— …но тебе повезло не только с исступленно любящим отцом, готовым на любое преступление ради воссоединения с дочерью, но и с крестным, который не столь любвеобилен, но по-своему тоже желает тебе добра. Поэтому завтра город узнает, что ты боролась за спокойствие и процветание эсвордцев, не щадя себя. А родителей не выбирают, это всем известно.
И Каспар мягко подтолкнул меня к выходу, все еще приобнимая за плечи. Я вновь невольно оглянулась на Теннонта. Его выражение лица было ужасным; он все еще ненавидел меня, при этом понимая, что ненавидит то, что так стремился обрести, да к тому же еще и зная, что сделал все для того, чтобы это чувство было взаимным. Каспар все рассчитал правильно: мы никогда не смогли бы простить друг друга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
