на столик напитки, приготовила один коктейль и отнесла его в ванну. Джабл не просил ее уйти, и вскоре она вошла в ванну, готовая к демонстрации картин. Джабл знал, что заставляет людей полностью покрывать свое тело татуировкой, и сейчас чувствовал: если не рассмотреть картины, Пэтти обидится.
Харшоу не испытывал раздражения, которое ощутил Бен, впервые увидав Пэтти; он разделся и с гордостью обнаружил, что не стесняется, хотя уже давно ни перед кем не обнажался. Пэтти тоже не смутилась, подошла к ванне и проверила, достаточно ли воды и не холодная ли она.
Затем принялась рассказывать, в какой последовательности следует рассматривать картины и что означает каждая из них. Джабл произносил слова, которые полагается произносить искусствоведу во время знакомства с произведением искусства. Татуировка была шикарная! Его приятельница-японка рядом с Пэтти показалась бы дешевой куклой.
— Рисунки немного сместились, — посетовала Пэтти. — Вот, взгляни на сцену рождения. Задняя стена прогнулась, а кровать стала похожа на хирургический стол. С тех пор, как Джордж покинул этот мир, меня не касалась ничья игла. Значит, Джордж сам пожелал изменить картину.
Джабл подумал, что Пэтти, хоть и не совсем нормальная, но очень милая. Ему даже больше нравились ненормальные люди, чем люди с абсолютно здоровой психикой. А Пэтти достаточно здорова для того, чтобы вести хозяйство: вот, не забыла же отправить в шкаф брошенную им одежду. Неплохая штука эта марсианская дисциплина, если не обязательно быть совсем нормальной, чтоб ею овладеть.
Он почувствовал момент, когда ей надоело показывать картины, и попросил передать от него привет внучкам и боа-констриктору.
— Я бы и сам пожелал им спокойной ночи, да что-то устал.
— А мне уже скоро пора приниматься за словарь, — Пэтти поцеловала его. — Передам девочкам.
— Всем троим!
— Конечно. А моей девочке ты понравился. Она вникла, что ты любишь змей.
— Спокойной ночи. У нас общая вода.
— Ты есть Бог, Джабл.
Она вышла.
Джабл погрузился в ванну и с удивлением обнаружил, что усталость прошла, ломота в костях исчезла. Пэтти подействовала, как лекарство. Она — воплощение Счастья. Затем Харшоу подумал, что ему лень меняться, легче закончить жизнь таким, как он есть: старым, вредным и капризным.
Он намылился, смыл мыло и решил побриться, чтобы не делать этого утром. Потом запер дверь, выключил верхний свет и улегся. Поискал какую-нибудь книгу, ничего не нашел, обругал себя за пристрастие к чтению, глотнул коктейль, выключил нижний свет и отвернулся к стене. Общение с Пэтти вдохнуло в него силы и бодрость. Он еще не спал, когда пришла Дон.
— Кто здесь? — окликнул Харшоу.
— Это я, Дон.
— Как ты вошла, я ведь запер дверь? Марш отсюда. Эй! Вылезай из моей кровати! Брысь!
— Сейчас уйду, но сначала я тебе что-то скажу.
— Ну-ну.
— Я уже давно тебя люблю. Почти так же давно, как Джилл.
— Перестань городить чепуху и убирайся отсюда.
— Сию минуту, — согласилась Дон, — я только расскажу тебе одну вещь о женщинах.
— Завтра я тебя с удовольствием выслушаю.
— Нет, сейчас!
— Ладно, говори, только не подвигайся ближе.
— Джабл, мой любимый брат! Мужчины обращают большое внимание на то, как выглядят женщины. Поэтому женщины изо всех сил стараются быть красивыми, и в этом всеобщее счастье. Когда-то я зарабатывала стриптизом. Я видела, что мужчины радуются, глядя на меня, и сама радовалась своей возможности дать им то, что нужно. Но женщины — не мужчины, им все равно, как мужчина выглядит; их больше волнует, что у него внутри. Женщину интересует не богатство мужчины, а будет ли он добр к ее детям или добр ли он сам по себе? Так вот, я ищу в тебе не ту красоту, которую ты ищешь во мне. Ты прекрасен, Джабл!
— Ради Бога!
— Ты прав. Ты есть Бог, и я есть Бог. Ты нужен мне. Я предлагаю тебе воду. Давай разделим ее и сблизимся!
— Слушай, девочка, если я правильно тебя понял…
— Ты правильно понял: давай разделим все, что у нас есть — наши тела и души.
— Дорогая, у тебя есть, чем делиться, а я свое давно раздал и не помню когда. Мне очень жаль, поверь. Пожалуйста, оставь старика в покое и дай ему поспать.
— Ты заснешь, когда этому придет время. Я могу поделиться с тобой силой, но я вижу, что в этом нет необходимости.
— («Черт возьми, и в самом деле нет!») Нет, дорогая. Спасибо.
Она встала на колени и склонилась к нему.
— Джилл сказала, что если ты станешь упираться, я должна заплакать. Я сейчас заплачу, и ты волей-неволей разделишь со мной воду.
— Ох, уж эта Джилл! Бить ее некому!
— Начинаю плакать.
Она не произнесла ни звука, но на грудь Харшоу вдруг шлепнулась одна теплая капля, вторая, и еще, и еще…
Джабл выругался, обнял ее и смирился с неизбежным.
Глава 36
Харшоу проснулся в отличном настроении и обнаружил, что давно не чувствовал себя так хорошо. Уже много лет по утрам он уговаривал себя, что завтра будет легче.
Он поймал себя на том, что насвистывает песенку, одернул себя, потом забылся и опять засвистел. Подошел к зеркалу, скорчил гримасу.
— У-у, старый козел, вот сейчас за тобой пришлют скорую!
Заметил на груди седой волосок, вырвал. Остальные, такие же седые, вырывать не стал и пошел одеваться.
За дверью своей комнаты Харшоу увидел Джилл.
Ждет, негодница, в этом доме никто нигде не оказывается случайно, здесь все закономерно…
Джилл бросилась ему на шею.
— Джабл, мы тебя так любим! Ты есть Бог!
Он поцеловал ее так же тепло, как и она его, понимая, что поступить иначе было бы лицемерием, и заметил, что поцелуй Джилл чем-то неуловимо отличается от поцелуя Дон.
— Ах ты, Мессалина, — сказал он наконец, отстраняя Джилл, — как подставила меня!
— Джабл, дорогой, ты был просто великолепен!
— Гм… откуда ты знала, что я могу?
Она посмотрела на него невинными глазами.
— Я это знала еще тогда, когда мы с Майком жили в Поконосе. Он, находясь в трансе, иногда заглядывал к тебе спросить о чем-нибудь…
— Но я всегда спал один!
— Я не отрицаю, но Майк потом задавал мне вопросы…
— Хватит! Все равно, нечестно было меня подставлять!
— Не
