был… — было бы смешно говорить о работе по решению проблем в таком месте. Смерть — единственное решение проблем здесь, и Мэтью понял, что, когда один из этих заключенных умирает, он награждается лишь саваном из плесени, после чего его смывают в мутный сток — вот и все избавление от проблем. — Я был клерком магистрата в колонии Нью-Йорк.
— Ч-черт, далеко же тебя оттуда занесло! Свалился в Преисподнюю, надо думать!
— Боюсь, я еще даже не приземлился.
— Хорошо сказано, — и стоило ему произнести эти два слова, как губы его исказились, и Уайлер кашлянул, затем еще раз. В третий раз более надсадно, в четвертый и пятый — сильнее, а на шестой по его губам потекли струйки темной крови. Содрогнувшись всем телом, Уинн с клокочущим звуком втянул в себя воздух. — Прошу прощения, — проскрипел он. — Ох… не продышаться теперь… дерьмово это… ну, умереть здесь.
— Мне жаль это слышать.
— Почему? Ты не сделал ничего, чтобы этому поспособствовать. Эй, Гимлет! Сдвинь-ка свою задницу и освободи Мэтью Корбетту место! Дэнли, ты тоже! Черт, да вы места занимаете больше, чем у толстосума гордости! Давайте, давайте, проявите немного… немного… — он посмотрел на Мэтью в поисках помощи, потому что никак не мог подобрать слово.
— Дружелюбия, — предложил молодой человек.
— Да, верно. Я знал, что ты умник, раз работал клерком. Так, давайте, вы, двигайтесь! Сегодня мы подружимся!
Человек, которого Уайлер назвал Дэнли, был полностью голым, тонким, как тростинка, и все его тело покрывали темные струпья, хотя здесь находились люди и в более убогом состоянии. И худшее еще было впереди: когда Мэтью спросил о доступной воде, ему указали вперед на открытую бочку с прикрепленной к ней чашкой на цепи, но от воды исходил такой ужасный запах, а на поверхности плавало так много плесени, что молодой человек тут же потерял жажду.
— Все в порядке, — сказал Уайлер с пониманием. — Мы все были такими. Когда действительно захочешь, и не такое будешь пить. И ожидание не поможет, воду могут не менять в течение месяца.
Мэтью опустился на сено и понял, что сидит бок о бок с обнаженным мужчиной, покрытым струпьями, и примерно в шести футах от потока медленно текущих человеческих испражнений. Дэнли повернулся на бок и заснул, но Уайлер и Гимлет — бледный маленький человек с ярко-зелеными глазами, в которых все еще блестела искра интеллекта — хотели поговорить.
Уайлера посадили за долги, он сильно пострадал осенью и не смог поднять торговлю. Вот уже шесть месяцев он находился здесь. Гимлет с гордостью называл себя профессиональным вором и объявил, что находится здесь уже около года. Уайлер услужливо разъяснил, что камеры в этой части Ньюгейта назывались Картахена, Будапешт, Хельсинки и Каир, причем, последняя является худшей, потому что расположена дальше всех от столового зала. Мэтью также узнал, что были среди сокамерников и те, кто находился здесь десять, двенадцать, пятнадцать лет… как Старая Победа, к примеру.
— Вероятно, хотят, чтобы он сдох здесь, — сказал Уайлер. — Посмотри на нас — бедных и страждущих. Все мы здесь, похоже, для того, чтобы…
Его перебила фигура, возвысившаяся над Мэтью.
— Твои ботинки, — сказал человек низким угрожающим голосом. — Давай их сюда.
Мэтью посмотрел вверх на это устрашающее лицо. У человека был широкий подбородок с серо-черной бородой, низкий и мощный лоб, похожий на могильную плиту, узкие глаза под густыми темными бровями и только половина носа. Другая половина была отсечена либо мечом, либо кинжалом, либо бритвой, и теперь носовые пазухи у этого человека почти полностью проглядывались со всем непривлекательным содержимым. Пусть этот мужчина, как и все остальные здесь, отощал, он все еще был широкоплечим и имел огромные мощные руки, не обремененные цепями. Мэтью заметил, что в одной руке этот человек держит карты — стало быть, у него закончились деньги на игру.
— Ботинки, — повторил мужчина. — Хочешь, чтоб я их с тебя сам стащил? Чтоб я тебя твои ебаные ноги переломал, пока буду их стаскивать?
— Джерриган, — сказал Уайлер. — У тебя сердце есть? Этот паренек только что…
— Хочешь отдать мне свои вместо его? — воцарилось тугое молчание. — Похоже, нет. Так что закрой свой хренов хавальник.
Мэтью видел, что игроки наблюдают за происходящим, как и все остальные заключенные, даже те, кто был болен или при смерти. Молодой человек понял: это было испытание на прочность, так испытывали любое «новое топливо для печи».
— Я хотел бы помочь вам, — сказал Мэтью. — Но боюсь, что…
Он не закончил. Кулак опустился и ударил его в челюсть с силой летящей наковальни и заставил его лишиться чувств.
Следующим, что он помнил, было то, как он пытался сесть, рот его полнился кровью, и он чувствовал себя так, будто лишился двух или трех зубов. В голове гудело, зрение было размытым, а ноги — босыми.
— Не повезло, — сказал Уайлер, пожав плечами. — Турк Джерриган раньше нанимался вышибалой… перед тем, как убил собственную мать. Поверь, тебе бы не хотелось увидеть его в гневе.
Мэтью сплюнул кровью уже второй раз за сегодняшний день. Ему казалось, будто челюсть у него существует отдельно от лица. Он покачал головой, стараясь привести себя в чувства, и заметил, как Джерриган и несколько других игроков, глядя на него, ухмыляются. Причем, в ухмылках их не было ни намека на юмор. Затем они вернулись к своей игре. Мэтью понял, что его только что пометили как слабака, неспособного защитить себя и открытого для любого, кто пожелает отобрать у него еще что-нибудь… а ведь у него было больше нечего предложить, и в этом была его основная проблема.
— Наслаждайся днем, пока можешь, — сказал Уайлер, словно прочел мысли молодого человека.
Мэтью с трудом мог
