говорить, его челюсть жутко болела, однако, он произнес:
— Я не думаю, что здесь есть достаточно поводов для наслаждения.
— Увидишь, — ответил Уайлер с выражением тюремной мудрости на лице. — Ночь здесь приходит очень рано.
И это беспокоило Мэтью больше всего. Новое топливо, удерживаемое в цепях, слабое и брошенное в мир, полный хищников…
Негде спрятаться, некуда бежать, и каждый здесь сам за себя.
А ночь и в самом деле опускалась.
Глава 12
Сон был невозможен. Он знал, что так будет. В своей комнате в Каррифорд-Инн на окраине небольшого городка на площади Хобба Хадсон Грейтхауз сидел в кресле перед окном, по которому спешно сбегали струйки дождя. Было около половины второго ночи, свеча почти догорела, а дождь все продолжал лить. Хорошая новость состояла лишь в том, что его бутылка стаута все еще могла порадовать его парой кружек, и он решил не тратить зря ни капли.
Итак, Великий налил себе свежего напитка. Интересно, дождь действительно начал барабанить в стекло еще сильнее, или это воображение разыгралось? Он задавался вопросом, смогла ли уснуть Берри, живущая от него через стенку, за следующей дверью по коридору. Он сомневался в этом: девушка была настолько же напряжена, сколь и он сам. Они все еще были за сотню миль от Лондона, и дорога к этому проклятому городу превратилась в сплошную трясину под властью непогоды, а в довершение всего судьба любезно сделала так, что во второй половине дня правое заднее колесо кареты отвалилось, и Берри пришлось идти почти милю пешком до этой гостиницы.
За ненадобностью большинство вещей они оставили в карете, потому что возница обещал разобраться с этой проблемой как можно скорее. Второй возница отправился договариваться о помощи, пока первый с мушкетом охранял карету. В итоге удалось договориться о починке колеса на площади Хобба, и вскоре Хадсону и Берри сообщили, что утром они возобновят путь — оставалось только уповать на местного мастера, который починит колесо. Итак, сегодня-завтра карета снова будет на ходу, доставит оставленный багаж к гостинице и подберет пассажиров, которые сумеют хотя бы сменить одежду перед тем, как двинуться дальше в путь.
Думая обо всем этом, Хадсон хотел со злостью швырнуть бутылку своего крепкого эля в стену, закричать от бессилия, выпустить псов войны. Никто не мог точно сказать, когда им со спутницей удастся достигнуть Лондона, и только вечером, когда они ужинали в таверне в деревне Чомфри, Берри высказала свои предчувствия, что Мэтью находится в страшной опасности, и что она опасается, как бы не оказалось слишком поздно…
— Мы либо найдем его, либо нет, — сказал Хадсон, отрываясь от куска пирога с печенью. — Что вы имеете в виду под «слишком поздно»? Считаете, что к моменту нашего приезда его уже повесят за убийство? Нет, они посадили его в тюрьму, и какое-то время он там просидит. Ему придется предстать перед Королевским Судом на официальном слушании. Во всяком случае, есть много тех, кому явно предстоит угодить в петлю раньше Мэтью, поэтому до лета его могут не…
— Вы не помогаете, — сказала она, отставив тарелку супа в сторону.
— Сожалею. Я просто хочу сказать, что он большой мальчик. Вы знаете, что он может о себе позаботиться. Мы найдем его и разберемся со всем этим, не волнуйтесь. И если вы не хотите доедать свой суп, передайте его сюда, пожалуйста.
— Именно о тюрьме я больше всего и беспокоюсь. Что если… что если они поместили его в какое-то ужасное место? Я представить себе не могу, насколько ужасны тюрьмы… но ведь есть худшие из худших.
Хадсон сделал глоток крепленого вина, прислушивался к треску поленьев в очаге и в течение нескольких секунд пытался сформулировать свой ответ, а затем сказал:
— Вы же слышали, что говорил нам констебль Монкрофф? Мэтью попросил переправить его в Лондон, чтобы дело вел Гарднер Лиллехорн. Господи, благослови Лондон, потому что Лиллехорн действительно может помочь Мэтью! — он одарил ее быстрой улыбкой, но она была слишком взволнована, чтобы ответить тем же. — Так или иначе, он постарается сделать для него все возможное, потому что Лиллехорн знает историю Мэтью.
— И вы думаете, это ему поможет?
— Лиллехорн, возможно… простите за выражение… дерьмовый человек, но он не допустит, чтобы Мэтью выпотрошили. Если у него будет возможность потянуть за нужные нити и надавать, куда следует, он это сделает. Он замолвит за него словечко.
Берри на некоторое время затихла, также глядя на трещащие в очаге дрова. Затем она спокойно посмотрела на Хадсона, и тот понял, что это тонкая маскировка, и что на самом деле она все еще была напряжена, как струна. Впрочем, как и он сам.
— Чего я боюсь, — сказала она. — Так это того, что без меня… в какой-то день от него отвернется удача. Я просто надеюсь, что этого не произойдет, пока я не нашла его.
Сейчас, в своей комнате в Каррифор-Инн с залитым дождем окном, пока возможности достигнуть Лондона в кратчайшие сроки таяли с каждым мокрым часом, Хадсон стукнул своей последней чашкой стаута о стол и задумался о словах Берри про удачу.
Пусть Лиллехорн может держать некоторые обиды за прошлое — мнимые или нет — разумеется, он протянет Мэтью руку помощи. Лиллехорн был неуклюжим хвастуном, но не был злым. А теперь этот человек еще и находился на высоком положении, а, значит, имеет достаточно крепкие связи, и как он их применит… можно было только догадываться. Куда он мог бы поместить человека, обвиненного в убийстве, совершенном в открытом море? В тюрьму, разумеется. Но, явно лучше, чем…
Нет, они не отправят его в Ньюгейт! Нужно гнать
