– Делаешь выдох, проволочку засовываешь под корсет и чешешь, – дали они совет.
Теперь Тихон уже считал дни, когда, наконец, придет время снимать гипсовый панцирь.
Три месяца показались ему вечностью. Но все-таки пришел тот счастливый день, когда гипсовый корсет сняли.
После рентгена врач разрешил потихоньку ходить. Однако за долгое время пребывания в кровати Тихон почти разучился это делать. Мышцы ног ослабели, тряслись, как студень, и не держали его. И потому Тихон вначале стал ходить на костылях, через неделю перешел на палочки, но и их скоро отбросил. Боли в спине периодически давали о себе знать, но он уже мог выбираться на улицу. Одно было плохо – зима настала, а в халате, кальсонах и тапочках на улицу не выйдешь. Так он и просидел в госпитале зимние холода. А в марте – врачебная комиссия.
У дверей кабинета собралось человек двадцать пять выздоравливающих. Большинство – из пехоты, несколько танкистов, а из летчиков – только двое.
Тихон не волновался, считая, что он здоров. Подпишут документы, и прощай, госпиталь. Но действительность оказалась более жестокой по отношению к нему.
– Вы, батенька, к летной работе ограниченно годны, – заявил председатель комиссии.
– Это как? – не понял Тихон.
– На истребителях вам больше летать нельзя.
– То есть вы списываете меня с летной работы? – не мог поверить своим ушам Тихон.
– Ну зачем так сразу? Нет, на тихоходных самолетах вполне можете летать. Существует же транспортная авиация, легкая. Вам противопоказаны перегрузки, возникающие при полетах, парашютирование.
Тихон расстроился, такого удара от медицины он не ожидал.
– Я же здоров, даже сплясать могу, – заявил он.
– Верно. Но документы подпишу с ограничениями, и не уговаривайте. На снимке – все срослось, но беспокоить периодически будет. Рано или поздно война закончится, а вы человек еще молодой. Вы же не хотите вернуться домой инвалидом?
– Не хочу.
– Ступайте, документы получите к вечеру.
От расстройства Тихон плюхнулся на табуретку.
Увидев это, доктор попытался его утешить:
– Все еще наладится. Мы же не списываем вас из авиации или из армии полностью…
Ну как ему объяснить, что у него, Тихона, нет ни дома, ни родных и возвращаться ему некуда? Уж коли он попал на эту войну, коли захотел принести пользу, надо нещадно воевать с жестоким и сильным врагом. Да и привык он уже к самолетам, боевым вылетам, постоянному риску. Бывали времена, когда уж совсем тяжко приходилось, хотелось вернуться в свою прежнюю жизнь, но потом он корил себя за это желание. Он уже пожил в жизни сытой и спокойной, а как же другие? Они же терпят и лучшей жизни не видели. Хлеба досыта не все и не всегда ели, а колбаса вообще роскошью считалась…
– Ну хорошо, – вдруг пошел навстречу Тихону врач, видя его состояние. – Есть у меня приятель. Только место для службы сложное: Северный флот.
– Я же не моряк, – попытался откреститься Тихон от странного, по его мнению, предложения.
– На всех флотах, чтобы вы знали, есть авиация. И сухопутная, и гидроавиация. Идите, ждите в своей палате и не мешайте работе комиссии, – окончательно заинтриговал Тихона доктор.
В палате, усевшись на кровати, Тихон стал размышлять. Что-то он слышал в сводках Софинформбюро о действиях авиации на Севере, но особо не впечатлился. Караваны, проводки судов, незнакомые названия – Петсамо, полуостров Рыбачий… Казалось, это где-то там, на краю света, где сплошная полярная ночь, льды, белые медведи. Бр-р-р! Тихон зябко поежился – холода он не любил. А если собьют в тундре? Замерзнет же насмерть! Он уже жалеть стал, что был так настойчив с доктором. Ну, послали бы, как и других, в запасной полк, а там на бумаги из госпиталя не больно смотрят, им летчики нужны, тем более – опытные.
Прошла около двух часов, прежде чем санитарка пригласила Тихона в кабинет врача.
Доктор был слегка под хмельком. Широким жестом он показал Тихону на продавленный дерматиновый диван:
– Садись, летун. Выпить хочешь?
– Не откажусь. А мне можно?
– Уж коли воевать можно, так почему выпить нельзя? Мы же по чуть-чуть…
Эскулап выудил из-под стола бутылку коньяка – редкость по военным временам – и разлил напиток по стаканам, правда – на два пальца, граммов по пятьдесят.
– Не обижаешься, что мало? Коньяк – не водка, его стаканами не пьют. Ну, за твое возвращение в строй! Желаю тебе выжить в этой мясорубке!
Чокнулись, выпили. Коньяк был хорош, Тихон давно приличного алкоголя не пробовал. На фронте – наркомовские сто граммов, водка посредственная. А тут – коньяк армянский, и где только доктор его взял? Послевкусие приятное, жаль – закусить нечем. Но во время войны где лимон найти?
Доктор уселся в кресло, наверное, до войны в нем директор школы сидел, достал папиросу, затянулся и подтолкнул пачку к краю стола:
– Закуривай…
– Спасибо, не курю.
– Правильно, вредная привычка. Так вот, о тебе…
Тихон навострил уши.
– Есть у меня товарищ, еще со школьной поры – он сейчас в кадрах служит, в ВВС Северного флота. Дам я тебе к нему письмо. У тебя ведь какие варианты? Или в легкобомбардировочную авиацию – на У-2, или в гидроавиацию. Там скорости и нагрузки маленькие, тебе восстановиться надо. После госпиталя тебе отпуск по ранению положен – месяц, а потом в ЗАП. Ты отдохни, к родне съезди, а потом – в Архангельск. Вот проездных документов дать не могу, только до запасного авиаполка. Ну, давай еще по одной…
Доктор плеснул коньяка в стаканы – скромно, на палец всего.
– За тебя!
Они выпили, и Тихон осмелился:
– Разрешите полюбопытствовать… Почему вы мне помогаете?
– Ну да, ну да… В госпитале раненых полно, всех не обласкаешь… Брата ты мне младшего напоминаешь – лицом, голосом… Тоже летчиком был… Давай помянем.
На этот раз доктор налил коньяку по полстакана.
Выпили не чокаясь.
– И возраст, как у тебя. Окончится война – я-то в тылу потихоньку состарюсь, а ему уже не суждено жизнь прожить. Мать, как узнала, слегла. Даже могилы нет: сгорел в воздухе вместе с самолетом. Через три месяца в наш госпиталь летчик из его полка поступил, рассказывал.
Доктор помолчал, закурил – Тихон видел, как мелко дрожали пальцы его рук. Понятно, переживает.
Но доктор взял себя в руки:
– Родня-то есть?
– Нет.
– Под оккупацию попали?
– Случилось так…
– Ты завтра с утра, до обхода, зайди ко мне. Я тебе письмо дам, справку о ранении. Личные документы в канцелярии получишь.
– Слушаюсь!
Тихон поднялся, поняв, что разговор окончен.
Спал он хорошо, последняя ночь в госпитале. За завтраком попросил добавки – черпак каши, поскольку неизвестно еще, когда в следующий раз поесть придется.
Доктор уже приготовил ему письмо.
– На обратной стороне я фамилию, имя и отчество указал, а также звание и должность, дабы не запамятовал. Не подведи и не осрами.
– Как можно?
– Удачи!
Мужчины пожали друг другу руки, и Тихон направился в канцелярию за документами. Потом – к старшине в каптерку, за обмундированием и сухим пайком на трое суток.
Переодевшись, он натянул сапоги и вышел на крыльцо. Куда идти? На войне, да и вообще в армии любой военнослужащий живет по приказу: полеты, отбой, прием пищи – все по команде. А сейчас свобода, месяц отпуска. Продаттестат, как и денежный, в кармане – с личными документами и справкой. Деньги выдали – а куда их тратить? Была бы родня – к ним бы поехал.
Поначалу он решил до Москвы добраться. Вроде от Коврова недалеко, а потратил целый день. Пассажирские поезда практически не ходили, лишь изредка и не по расписанию, и были переполнены. Шли эшелоны с техникой, с личным составом, и все – к фронту. В тыл же тянулись поезда с разбитой техникой – для ремонта или на переплавку, а также санитарные поезда.
Потолкавшись в здании вокзала и на перроне несколько часов кряду, Тихон решил действовать активнее и подошел к теплушке только что прибывшего поезда:
