меня прямо в постель, хорошо? — Она поднялась в воздух и перелетела в спальню… там уже сама собой распахнулась постель. Джилл тут же уснула.
Она проснулась в семь, выпорхнула из постели и просунула голову в соседнюю комнату. Свет был выключен, шторы опущены, но те двое не спали. Джилл услышала, как Майк произнес тихо и уверенно: «ТЫ ЕСТЬ БОГ».
— Ты есть Бог, — шепнула Патриция еле слышно, как будто она наглоталась наркотиков.
— Да. Джилл есть Бог.
— Джилл… есть Бог. Да, Майкл.
— И ты есть Бог.
— Ты есть Бог. Еще, Майкл, еще…
Джилл тихонько вышла и отправилась чистить зубы. Затем дала Майку знать, что проснулась, и поняла, что он об этом уже знает. Когда она опять вернулась в гостиную, туда уже лился солнечный свет.
— Доброе утро, мои милые! — Она поцеловала их обоих.
— Ты есть Бог, — просто сказала Патти.
— Да, Патти. И ты есть Бог. Бог во всех нас.
Она посмотрела на Патти в резком солнечном свете и увидела, что та ни капельки не устала. Что ж, ей был знаком этот эффект, — когда Майк хотел, чтобы она не спала всю ночь, Джилл переносила это без всякого труда. Она сильно подозревала, что ее вчерашняя усталость была вызвана желанием Майка… и услышала, как Майк мысленно согласился с ней.
— Вот и кофе, дорогие; кроме того, в наших запасах нашелся пакет апельсинового сока.
Они легко позавтракали, переполненные счастьем. Джилл видела, что Патти задумчива.
— Что с тобой, дорогая?
— О, мне не хотелось говорить об этом… но… на что вы будете жить, дети? У тетушки Патти чулок набит плотно, и я подумала…
Джилл засмеялась.
— Ой, милочка! Мне не следовало смеяться, но «Человек с Марса» богат! Ты же наверняка слышала об этом?
Миссис Пайвонски была озадачена.
— Конечно, я слышала… но разве можно верить всему, что говорят в «Новостях»?!
— Патти, ты просто чудо! Поверь, что теперь, когда мы братья по воде, мы бы без колебаний, как говорят марсиане, «разделили бы гнездо», ведь для нас эти слова — не просто поэтическая строчка. Но дело обстоит совсем наоборот. Если тебе понадобятся деньги, ты только дай знать. В любом количестве… В любое время. Напиши нам, еще лучше, позвони мне, ведь Майк в деньгах ничего не смыслит. Знаешь, дорогая, у меня сейчас на счету лежит тысяч двести. Сколько тебе нужно?
Миссис Пайвонски удивилась.
— Господи, да мне они вовсе не нужны!
Джилл пожала плечами.
— Если понадобятся, ты только скажи… Или ты вдруг захочешь яхту… Майк с радостью подарит тебе яхту!
— В самом деле, Пат! Я еще никогда не видел яхт.
Миссис Пайвонски покачала головой.
— Не нужно мне никаких яхт, все, чего я хочу от вас — это любви.
— Ты ее уже имеешь, — отозвалась Джилл.
— Я не грокк «любовь», — сказал Майк, — но Джилл всегда говорит верно. Если она у нас есть — она твоя.
— …и еще знать, что вы спасены. Впрочем, об этом я не беспокоюсь. Майкл рассказал мне про ожидание и в чем его смысл. Ты понимаешь, Джилл?
— Я грокк. Я никогда не ощущаю нетерпения.
— У меня тоже есть что-то для вас обоих. — Татуированная леди взяла сумочку и вынула оттуда небольшую книжку. — Мои дорогие… Это тот самый экземпляр Нового Откровения, который мне вручил лично Фостер… той ночью, когда он наградил меня поцелуем. Я хочу, чтоб он был всегда с вами.
На глаза Джилл навернулись слезы.
— Но, тетушка Патти… Патти, наш дорогой брат… Мы не можем принять ее… мы купим себе другую…
— Нет. Это… как вода, которую я разделяю с вами. Чтоб стать ближе.
— О! — Джилл вскочила на ноги. — Мы разделим ее, она теперь наша общая! — Джилл поцеловала Пат.
Майк потрепал Джилл по плечу.
— Жадный Маленький Брат! Сейчас моя очередь.
— Я всегда жадничаю в таких делах.
«Человек с Марса» поцеловал нового брата в губы, потом в то место, куда целовал Фостер. Он обдумал (по земным масштабам, мгновенно), выбрал симметричное местечко там, где это позволял рисунок Джорджа и поцеловал ее, растягивая время для детального обдумывания и действия. Было необходимо грокк капиллярные сосуды…
Обеим женщинам показалось, что он лишь на мгновение приложил губы к коже. Джилл раньше, чем Патт, поняла его замысел.
— Пат! Смотри!
Миссис Пайвонски глянула вниз. На коже горел ярко-красным цветом, подобно тому, как горят стигматы[282], отпечаток губ Майка. Она чуть не потеряла сознание… Но крепость веры победила.
— ДА! ДА! Майкл…
Еще через несколько минут татуированная леди исчезла, а ее место заняла похожая на мышку домашняя хозяйка в закрытом платье с длинными рукавами и в перчатках.
— Я не плачу, — сказала она спокойно, — нет расставаний в вечности. Я буду ждать.
Она поцеловала их и ушла, не оглядываясь.
Глава 28
— БОГОХУЛЬСТВО!
Фостер поднял глаза.
— Кто тебя укусил, Младшенький?
Эту пристройку делали второпях, и кое-какие создания умудрялись сюда проникнуть — обычно это были целые тучи почти невидимых бесенят… в общем-то безвредных, но укусы их щекотали «эго».
— Да вот… чтобы поверить, надо увидеть собственными глазами… Минуточку, я прокручу сейчас в обратную сторону аппарат Всевиденья…
— Ты бы удивился, если б знал, чему я только могу поверить. Младшенький. — Тем не менее начальник Дигби все же уделил ему ничтожную часть своего внимания… Трое «преходящих» — это были люди — как он понял, мужчина и две женщины, болтающие о вечности. Ничего особенного.
— И что же?
— Вы слышали, что она сказала?! «Архангел Михаил»! Это надо же!
— И что же?
— Как что?! Боже! Боже!
— И очень может быть.
Нимб Дигби затрясся.
— Фостер, вы наверное плохо смотрели! Она имела в виду этого идиота-переростка, который нагло вышвырнул меня прямо под космические ливни. Посмотрите-ка еще раз.
Фостер увеличил изображение, убедился, что ангел-ученик сказал правду, заметил еще кое-что и улыбнулся своей ангельской улыбкой.
— А откуда тебе известно, что он не архангел. Младшенький?
— А?!
— Я не встречал Майкла последнее время в клубе, а его имя внесено в списки Тысячелетнего Турнира Солипсистов — это знак того, что вернее всего, он послан на задание. Майкл — один из самых азартных игроков в солипсизм в нашем секторе.
— Даже сама подобная мысль непристойна!
— Если б ты только знал, как много самых лучших идей нашего босса назывались непристойными в разных отделах… Вернее, ты не должен удивляться, учитывая твой богатый опыт оперативника. Но «непристойность»!.. Это ж нулевая концепция, она не имеет теологического смысла… «Для чистого — нет нечистого».
— Но…
— Я все еще
