А потом, когда пьеса была уже сочинена, мы приступили к репетициям. И я, жалкий дилетант, участвовал в ее сценическом воплощении бок о бок с самыми прославленными артистами нашей страны — Аллой Демидовой, Игорем Квашой, Вениамином Смеховым. И поражался, как трепетно относились они к этой нашей шутливой затее. Как, когда все уже было готово и до сбора гостей оставались считанные минуты, требовали еще каких-то новых усовершенствований, прогонов и репетиций… Положа руку на сердце, могу сказать: это были самые веселые, а может быть, — прав, прав оказался Биргер! — и самые наполненные духом истинного творчества минуты моей жизни.
Тексты двух пьес, сочиненных мною тогда для этого нашего кукольного театра, у меня сохранились. И сейчас, перечитав их, я подумал, что, пожалуй, есть смысл включить их в эту главу моих воспоминаний. Во-первых, потому что никаким другим способом я не смогу лучше передать атмосферу тех наших сборищ. Но еще и потому, что в тогдашних наших капустниках отразилось и нечто большее: общественные тенденции, или — выражусь скромнее — общественные настроения: ожидания, надежды, иллюзии и разочарования, которыми мы (и не только мы) жили в те, как теперь принято говорить, судьбоносные годы. Первая из этих двух сохранившихся у меня пьес была представлена на нашей сцене 1-го апреля 1986 года.
Называлась она — «Свежий ветер перемен».
Заглавие это имело в виду нашу так называемую перестройку, которую нам только еще предстояло начать, и, как вы сейчас увидите, несло в себе немалую толику иронии.
Итак:
СВЕЖИЙ ВЕТЕР ПЕРЕМЕН Драма в одном действии и двадцати четырех поцелуях
Занавес изображает портал Манежа. Наверху алое полотнище, на котором написано: «СВЕЖИЙ ВЕТЕР ПЕРЕМЕН». На другом таком же полотнище — лозунг: «БИРГЕРИЗМ НЕИЗБЕЖЕН!». Ниже — афиша: «БОРИС БИРГЕР. ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА».
Звучит голос БУЛАТА:
Свежий ветер переменДует так нечасто.Этой милостью судьбыНадо дорожить.Скоро все мои друзьяВыбьются в начальство,И, конечно, сразу мнеСтанет легче жить…
Песенка смолкает, и сразу — гул возбужденных голосов.
Сперва все говорят почти одновременно:
— Наконец-то!
— Дожили!
— Выставка!
— Персональная!!
— Биргер!
— Вернисаж!
— Вот он — свежий ветер перемен!
— Да! Если до Биргера дело дошло, значит, это серьезно!
— А вы не верили!
— Граждане! Вы мешаете движению транспорта!
— Вот так всегда! Чуть что — сразу милиция!
— Что вы хотите, голубчик, это же Россия!
ХОР ГОЛОСОВ (скандирует). Бир-гер!.. Бир-гер!.. Бир-гер!
ГОЛОС МИЛИЦИОНЕРА. Граждане! Давайте не будем! Давайте проявим сознательность!
ГОЛОСА: — Мракобесы!
— Душители!
— Сатрапы!
ГОЛОС БЕЛЛЫ. Свободы, гения и славы палачи!
ГОЛОС МИЛИЦИОНЕРА. Да разве я против? Вот откроют — и пожалуйста! Глядите на этого своего Бир-хера хоть до самой ночи!
БЛАГОРАЗУМНЫЙ ГОЛОС. В самом деле, друзья! Столько лет ждали, подождем еще десять минут.
Общий гул голосов смолкает. Перед порталом проходят пары, обмениваясь короткими репликами.
ПЕРВАЯ ПАРА: — Слыхали? Любимов уже в Москве. Репетирует на Таганке пьесу Войновича «Трибунал».
— А как же Эфрос?
— Эфросу дают МХАТ.
— Туда ему и дорога!
Проходят.
ВТОРАЯ ПАРА (это две дамы):
— Моя педикюрша сказала, что скоро откроют частные парикмахерские.
— Бог с ними, с парикмахерскими. Я мечтаю о частных кондитерских. Помните эклеры с заварным кремом в Столешниковом?
— А кофе-гляссе? А шампань-коблер в коктейль-холле?
— Боже! Ну кому это всё мешало!
Проходят.
ТРЕТЬЯ ПАРА (пикейные жилеты):
— Дух Женевы… Разрядка… Продналог… Рыночные отношения… Гласность… Всё это — ерунда! Главное — Биргер!
— Совершенно с вами согласен. Я всегда говорил, что отношение властей к Биргеру — это барометр нашей политической жизни.
— Верно, верно. Биргер — это лакмусовая бумажка!
Проходят.
БЕЛЛА (она одна): О, этот ветер! Этот трепетный и нежный, яростный и хрупкий, волшебный и таинственный ветер перемен! Я чувствую его всеми нервными клетками, всей своей иззябшей, пересохшей гортанью! Кончилась наконец эта нестерпимая духота вокруг! Густой толчеей крови и нежностью памяти я ощущаю небесные просветы такой прохладной, такой свежей простоты! И так сладко остудить наконец на этом ветру мой воспаленный, горячий лоб!
Проходит.
ЧЕТВЕРТАЯ ПАРА (это Бен Сарнов и Игорь Кваша).
БЕН (возбужденно): — Ну?!. Что я тебе говорил?!
ИГОРЬ. Это ТЫ мне говорил?! Это Я тебе говорил!
БЕН. Ладно, старик! Не будем спорить. Важно, что мы с тобой наконец-то дожили до этого дня! Поздравляю!
ИГОРЬ. И я тебя, старик! От души!
Долго, со вкусом целуются.
БЕН. Я думаю, что мы о тобой сейчас даже еще не в состоянии оценить всю значительность этого события.
ИГОРЬ. Ну почему же не в состоянии? Я прекрасно понимаю, какое место занимает Биргер в нашем изобразительном искусстве.
БЕН. Ну вот!.. Я так и знал!.. Как ты мелко мыслишь, старик! Ну при чем тут изобразительное искусство?
ИГОРЬ. То есть как?.. Впрочем… Да, пожалуй, ты прав. Выставка Биргера, безусловно, окажет мощное воздействие и на театр, и на музыку, и…
БЕН (презрительно). Театр… музыка… Мелко, мелко, старичок… Ты понимаешь, что сейчас произойдет?!
ИГОРЬ. А чего тут понимать?
БЕН. Нет, ты понимаешь, ЧТО… СЕЙЧАС… ПРО-И-ЗОЙ-ДЁТ?!
ИГОРЬ. Да что я, глупее тебя, что ли? Конечно, понимаю!
БЕН. Ни ху… прости, старик… Ни хрена ты не понимаешь!.. Ты только представь!.. Ты включи свое воображение, старик. Свою художественную фантазию…
ИГОРЬ. Ну, включил…
БЕН. Сейчас откроется эта дверь… Министр культуры перережет ленточку и… И что мы увидим?
ИГОРЬ. Картины Биргера.
БЕН. Верно. Ты изумительно догадлив, старик. А на картинах-то — кто?..
ИГОРЬ. Как это — кто? Мы с тобой! Ты, я, Алла, Олег Чухонцев, Игорь Виноградов…
БЕН. Ну?
ИГОРЬ. Что — ну?
БЕН. Нет, ты неисправим… Ты, оказывается, не только скептик, но еще и тупица!.. Ну подумай, пошевели извилинами… В Манеже висит портрет Игоря Виноградова…
ИГОРЬ. Да… Ты прав, старик… Игорю, конечно, это будет приятно…
БЕН. Ах, ну при чем тут это! Приятно, неприятно… Разве об этом речь?
ИГОРЬ. А о чем же?
БЕН. Неужели ты думаешь, что после того, как портрет Игоря Виноградова будет висеть в Манеже, после того как этот портрет увидит… (шепчет Игорю на ухо)… и даже сам… (шепчет на ухо)… Неужели ты думаешь, что после этого всё останется по-прежнему?
ИГОРЬ. Кажется, я начинаю тебя понимать, старик!.. Да, ты, безусловно, прав. После этой выставки у Игоря, безусловно, появится шанс стать… ну, скажем, редактором «Нового мира»…
БЕН. Ха-ха!.. Редактором «Нового мира»!.. Не смеши меня, старик! Министром культуры! Не меньше! А может быть, даже и… (шепчет ему что-то на ухо). Ты представляешь, старик, какая тогда у нас о тобой начнется жизнь?..
ИГОРЬ. Старик! Я всегда верил в твое политическое чутье. Но сегодня… Ты превзошел самого себя. Дай я тебя обниму, старик!
Целуются.
БЕН. Слава богу, наконец-то до тебя дошло!.. А теперь шевели дальше своими извилинами. Здесь, в Манеже, будет висеть портрет не одного только Игоря Виноградова.
ИГОРЬ. Ну, конечно! Наверняка там будут представлены все биргеровские модели. И Эдик Денисов. И Валя Непомнящий. И Фазиль…
БЕН. Значит?
ИГОРЬ. Значит, и они тоже станут?.. Какое счастье!!!
Кидаются друг другу в объятия, застывают в долгом поцелуе.
Звучит голос БУЛАТА:
Робость давнюю своюЯ теперь осилю.Как пойдут мои дела,Можно не гадать.Зайду к Бену в кабинет,Загляну к ФазилюИ на сердце у меняБудет благодать.
Зайду к Белле в кабинет,Скажу: — Здравствуй, Белла!Скажу: — Дело у меня,Помоги решить.Она скажет: — Ерунда!Разве это дело?И, конечно, сразу мнеСтанет легче жить…
Появляется Белла.
