Говоря о «производстве с учетом запросов конкретного потребителя», Медведев игнорирует факт его порождения конкурентной средой, в России целенаправленно подавляемой не только монополиями, но и обслуживающей их бюрократией.
Рассуждение о «новых инструментах финансирования» из уст человека, поддерживающего запретительно высокую для реального сектора стоимость кредита выглядит примитивным издевательством.
Заявление, что «динамика валютных курсов становится более мощным инструментом защиты рынков, чем таможенные тарифы», обнажает безграмотность (тарифы сохраняют свое значение бастионов протекционизма, — просто не для стран, которые были впихнуты в ВТО на колониальных условиях, как Россия) и непонимание негативных последствий косвенно оправдываемых им девальваций. По сути пропагандируя практику «валютных войн», Медведев выступает, — вероятно, неосознанно, — в роли проповедника дестабилизации мирового устройства, что не только подрывает имидж страны, на свое несчастье терпящей его в роли премьера, но и грозит нам новыми потерями из–за девальваций.
Заявляя же, что «вместо защиты своей таможенной территории приоритетным интересом государства становится защита генерируемым национальным бизнесом цепочек добавленной стоимости», Медведев не подозревает, что такое генерирование, как и само существование национального бизнеса, невозможно без «защиты таможенной территории».
Описывая «рост неопределенности» в макроэкономической сфере, Медведев не задумывается о причинах (и тем более следствиях) нежелания западного бизнеса «брать» дешевые деньги и отсутствия инфляции при их избытке. Для премьера России достаточно просто назвать общеизвестные факты, сказать о «проблемах» и «неопределенностях» — и перепорхнуть дальше.
Похоже, бессвязное описание случайного набора интересных «трендов» и новостей (в том числе и полувековой давности) служит Медведеву лишь предлогом для возвращения к фантазиям прошлого десятилетия о «стимулировании творчества, предприимчивости, непрерывности образования». Странно, что премьер не вспомнил о нацпроекте, которым он гордится, прозванным «недоступное жулье», о запрете лампочек накаливания и о четырех из «пяти «И» — инфраструктуре, инвестициях, институтах, инновациях и интеллекте», сказки о которых он рассказывал еще в 2008 году.
Правда, возможно, что под «стимулированием непрерывности» образования Медведев понимает его уничтожение: сведение его к натаскиванию на ЕГЭ действительно обречет Вас учиться всю жизнь — чтобы не забыть грамоту. Незнание базовых фундаментальных принципов и концепций обрекает человека каждый новый вопрос изучать заново, «с чистого листа», — вместо того, чтобы сразу видеть в новой сфере специфические проявления общих, универсальных правил. Знающие эти принципы математики, физики и инженеры советской школы легко изучают формально новые для себя сферы деятельности и отрасли науки, оставаясь загадкой для безграмотных (пусть и натасканных по отдельным вопросам) жертв западного образования.
И, конечно, насаждение средневекового мракобесия и ненависти к своей истории (в том числе под видом «десталинизации») может сделать вечным изучение самых элементарных истин: они просто не будут вмещаться в отравленный схоластикой мозг. Чего стоит, например, следующее заявление 50-летнего человека: «Не стоит упорно утверждать, что земля стоит на трех китах, если уже ясно видны контуры четвертого». Понятно, что на юрфаке Ленинградского госуниверситета не проходили астрономию, — но в школе–то этот великовозрастный интеллектуалец учился?
Признание задачей государства поощрение склонности людей к творчеству в устах именно российского премьера, политика правительства которого объективно направлена на подавление творчества, на разрушение свободы и инициативы при помощи укрепления монополий и опускания людей в кромешную нищету, выглядит циничным издевательством.
Как и грезы о том, что «рано или поздно санкции отменяются», — без всякой попытки сделать что- либо реальное для преодоления их последствий или принуждения стран Запада к их отмене.
Заявление же Медведева о формировании с Западом «единого экономического пространства» в качестве «стратегического направления» российской политики производит впечатление то ли галлюцинации, то ли надежды на устранение президента В. В. Путина в соответствии с пожеланиями Запада.
Социально–экономическая политика: Ясина вызывали?
Грезы Медведева об «обеспечении динамичный и устойчивых темпов экономического роста» при нарастающем спаде звучат бредом. Он не хочет рассматривать причины спада, чтобы не быть вынужденным описывать самоочевидные на протяжении всей четверти века национального предательства меры их преодоления, несовместимые с либеральными догмами, — и в итоге предостерегает Россию от «риска искусственного ускорения»! По цинизму это можно сравнить лишь с проповедью о недопустимости переедания, обращенной к умирающим от голода.
В качестве палочки–выручалочки Медведев видит «комфортную среду для участников экономической жизни»: это тот самый «благоприятный инвестиционный климат», о котором рассказывают либералы с 1994 года. «Создание комфортных условий начинается с обеспечения макроэкономической стабильности» — это стандартная мантра МВФ, убивающая нашу страну с 1992 года. «Мелочь», в которой кроется дьявол либерального разрушения, заключается в обеспечении макроэкономической стабильности чрезмерно жесткой финансовой политикой, уничтожающей реальный сектор и поощряющей лишь спекуляции. Подчинение экономической политики снижению инфляции превратило в ад 90‑е годы, — и теперь Медведев хочет превратить в такой же ад вторую половину десятых годов!
Вслед за либеральными схоластами начала 90‑х годов Медведев вопреки реальности, отвергая опыт не только Китая, но и Евросоюза, и Японии, и даже США (где доля госрасходов, а следовательно, присутствие государства в экономике выше российской), утверждает: «высокая доля государства в экономике становится… причиной ограниченности доступных для инвестиций ресурсов».
А нежелание российской бюрократии выполнять роль собственника госкомпаний глава этой бюрократии трактует как некую объективную закономерность.
Последовательной реализацией либеральной политики в стиле 90‑х годов доведя людей до нищеты, а бизнес — до панического бегства из страны, Медведев «на голубом глазу» лепечет о важности частных инвесторов. Не понимая, что частный инвестор вложит свои деньги, лишь когда государство покажет ему пример.
Повторяя мантру либералов 1992 года о важности иностранных инвестиций, Медведев отвергает весь мировой опыт и весь более чем 20-летний опыт России, доказывающий: иностранные инвестиции идут в страну только по следам национальных. Без массовых национальных инвестиций приходят лишь спекулянты, ориентированные на форсированное разграбление, — и Медведев, похоже, готов призывать их так же истово, что и Гайдар с Ясиным.
Полностью игнорируя весь мировой опыт, Медведев самозабвенно токует о «технологическом трансферте», — вероятно, не подозревая, что он в принципе невозможен без специальных государственных усилий и весьма жесткой политики по отношению к обожествляемым либералами иностранным инвесторам.
Говоря об импортозамещении, Медведев блистательно игнорирует его невозможность без коренного изменения всей государственной политики: без дешевых кредитов реальному сектору, без подготовки системой образования квалифицированной рабочей силы (а не безумных хипстеров и «интернет–хомячков»), без доступной инфраструктуры, без реального рынка сбыта.
Говоря о развитии конкуренции, Медведев умудрился даже не помянуть необходимость ограничения произвола монополий. Еще бы! — ведь для либерала, истово служащего глобальным спекулянтам и монополиям, вожделенная свобода предпринимательства, насколько можно судить, сводится к свободе спекулянтов и монополистов грабить страну, ее потребителей и ее бизнес.
Организуя уничтожение российского здравоохранения и образования, Медведев декларирует нормальность стремления учиться и лечиться за рубежом. Думаю, появление такого стремления в России он полагает своей заслугой.
Его рассуждения о здравоохранении и образовании свидетельствуют, что он не имеет представления о деятельности собственного правительства по уничтожению этих сфер, — или же обладает цинизмом, до которого далеко даже Чубайсу и Березовскому. При этом он не сознает специфику этих отраслей, рассматривая и как обычный бизнес, игнорируя их суть как инструментов созидания нации и человеческого потенциала, в которых потребитель не способен оценить качество «услуг», а цена ошибки неприемлемо высока как для него, так и для общества.
