— Ну тогда, слава занавешенному Фройвилу!
— А вы … госпожа Пульвия?
Услышав мои слова, она подняла склоненную над ребенком голову и устремила на меня пустой невидящий взгляд. Я понял: какое б там путешествие нам ни понадобилось предпринять, ей не обойтись без нашей поддержки. Через минуту она снова опустила голову и стала тихо и монотонно напевать, баюкая ребенка. Младенец крепко спал, засунув в ротик пухленький палец.
Какой-то миг я не мог вспомнить, когда я сам спал последний раз. Настороженность и бдительность начали покидать меня. Все кости ныли; это означало, что я устал не на шутку. Но офицер королевского флота вынужден рано овладеть навыком поддерживать силы, подолгу обходясь без сна. Я ещё мог какое-то время продержаться на ногах, но с учетом нашего положения всерьез подумывал об отдыхе. Сон позволил бы восстановить и накопить силы, которые мне ещё пригодятся — ибо действовать, возможно, придется в чрезвычайных обстоятельствах.
Как бы я ни был измотан, мой глаз мгновенно уловил какое-то движение в пурпурных тенях под потрескавшимися крыльями статуи. В моей руке тут же оказался меч. Но Сег засмеялся и успокоил меня:
— Полегче, Дрей, дикий ты лим! Это же Кафландер, писец, один из слуг госпожи.
Тот, кого назвали Кафландером, вышел из тени. Теперь луна ярко озаряла его высокую, очень сутулую фигуру. Скудные волосы блестели на том розоватом свету. Идущий по краю белого балахона писца узор из расположенных в шахматном порядке красно-зеленых клеток, признаться, на какой-то миг привел меня в замешательство. Ведь в голове у меня все ещё отдавалось эхо яростных столкновений приверженцев красного и зеленого. Лицо Кафландера несколько напоминало морду безобразных птицеголовых рап. Однако имелись и значительные различия: на мой взгляд человеческого в его чертах явно наблюдалось куда больше той малости людского какая ещё оставалась у рап. Это был релт. Эти создания в большинстве своем отличаются мягким нравом. Многие из них, попав рабство, вскоре чахнут и едва не умирают, другие же находят смысл жизни в служении своим хозяевам. Обычно их используют в качестве писцов, библиотекарей и бухгалтеров. Релт стоял ко мне вполоборота, изучая меня взглядом блестящих, как у птицы, глаз. По этой его позе я догадался — тот глаз, который был мне не виден, успел подвергнуться не самому приятному воздействию.
— Ллахал! — поздоровался он и замер в ожидании ответного приветствия. Его согбенная поза, казалось, выражала полную покорность.
— Ну? — грубо осведомился Сег.
Кафландер-релт сник.
— Все сгорело, — сообщил он. — Все убиты. Я видел такое…
— Значит, возврата нам нет. Владетель Упалиона вернется из своей экспедиции к праху, пеплу и трупам.
Тут у меня мелькнула мысль, что Сег не слишком переживает из-за катастрофы, разразившейся над его хозяевами — людьми, для которых он был всего лишь рабом.
— Неужели для этой женщины не найдется никакого безопасного убежища, Сег?
Он задумчиво посмотрел на неё и пожевал нижнюю губу.
— Город — вот единственное безопасное место. Но пешком нам сейчас до него ни за что не добраться. Сорзарты, скорее всего, устроили набег крупными силами.
— Настал день нашей погибели, — Кафландер произнес это с видом полной покорности, словно безоговорочно принимал свою участь.
— Не думаю, что погибель мне принесет кучка чешуйчатых ящеромордых зверолюдей, — возразил я. — До города можно добраться не только пешком.
— Всех сектриксов забрали…
Я поднял голову и втянул носом прохладный ночной воздух. Густые, сочные ароматы ночной растительности, говорили мне о множестве вьющихся среди развалин тех знакомых упивающихся лунным светом цветов. Но в эти ароматы вкрадывался словно спиртное на похороны другой столь хорошо знакомый мне запах, острый и терпкий.
— Море недалеко. Этот город…
— Хаппапат, — подсказал Сег.
— Этот Хаппапат — город портовый?
— Да.
— Тогда пошли.
Мы добрались до побережья. Сег нес ребенка, а я — его мать. Она лежала у меня на руках, бессильно обмякшая, словно тюк. Я поймал себя на том, что даже не воспринимаю её как женщину — это человеческое существо заботило меня лишь потому, что этого требовали Звездные Владыки — кто бы они ни были. Остаток ночи мы отдыхали в каменной пещере, которую обнаружили в средней части одного из утесов.
С рассветом, посвежевшие и проспавшие несколько буров, мы снова принялись строить планы. По-моему, Сег Сегуторио уже тогда понимал, что мной движет нечто иное, нежели просто забота о безопасности его хозяйки. Его соплеменники возможно и отличаются буйством и бесшабашностью, и вечно горланят песни бренча на арфах, но при этом обладают практической жилкой, благодаря которой им и удается сохранять независимость.
Когда золотой свет первых лучей Зима разлился по спокойным водам внутреннего моря, мы выглянули из пещеры и увидели внизу корабли сорзартов.
— Одиннадцать штук, — сказал Сег и сплюнул. Я же не стал зря тратить слюну на подобных тварей. — Им приходится плавать стаями — иначе они неспособны встретиться с паттелонским свифтером в честном бою.
Корабли были вытащены на изогнутый пляж небольшой бухты кормой вперед. С рассветом спустили трапы, и якорная вахта уже готовилась радостно встречать товарищей с добычей, золотом и пленниками. Моя рука сжала рукоять одного из мечей. Мы могли подождать здесь, пока сорзарты не уплывут…
Можете назвать меня дураком. Можете назвать меня пустозвоном, надутым бахвалом, гордецом — мне наплевать. Я знаю одно: в то время, как моя Делия разыскивала меня, рассылая по всему миру всадников и аэроботы, а мной владело лишь одно желание — заключить в объятия мою ненаглядную принцессу, я не мог так вот смиренно сидеть, укрывшись в пещере. На рукояти попавшего мне в руки меча виднелся вензель из крегенских букв «ГГН». Это означало, что служивший Гахану Ганниусу наемный воин погиб какое-то время назад, а его меч стал боевой добычей сорзартов. Я праздно гадал, что же произошло с самим Гаханом Ганниусом, которого мне довелось спасти при последнем своем возвращении на Креген. И улучшились ли манеры у него самого и той девицы по имени Валима.
Требовалось хорошо составить план — и столь же хорошо его выполнить.
Те одиннадцать кораблей на берегу за ближайшей обветшалой стеной деревни паттелонских рыбаков не относились ни к свифтерам, ни к широкопалубным «купцам». Это были дромвилеры.
Сорзарты предпочли высадиться прямо в рыбацкой деревне — такие деревни, видит Зар, достаточно редкое явление на побережье внутреннего моря — дабы обеспечить судам надежную пристань. Берег здесь круто сбегал в море. Обычно жители деревни выставляют сторожей именно на случай таких набегов. Но на этот раз их, похоже, перехитрили, так как множество рыбацких лодок — знакомых мулдави с рейковым парусом,[57] характерным для Внутреннего моря — все ещё лежало вдоль стены на берегу. Значит, уйти не удалось никому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
