Ни ярким, ни ошеломляющим. Тем более светом, который исчезнет. Она просто хотела быть. С ним. Рядом. В его жизни. Без определений, без правил. Без инструкций на будущее. Какой в них толк? Нельзя жить по составленным заранее правилам, опасаясь что-то сделать не так. Нельзя любить, мучаясь сомнениями и боясь однажды всё испортить. Уж лучше не любить вовсе. Уж лучше не жить. Лучше бы она подохла на Фахтэ или ещё раньше, в том проклятом таксилёте.
Ллэр продолжал молчать, видимо, ожидая её ответа. А Мира не знала, что сказать. Отвернулась, до крови закусила губу, боясь разрыдаться или, наоборот, наговорить ему гадостей, сорвавшись и выплеснув всю обиду.
А ведь её предупреждали. Говорили. Но она упрямо не хотела видеть, не хотела знать. Цеплялась за нежные слова, за ухмыляющиеся глаза, которым не всё равно, за ласковые руки, которые не лгали. И вот получила! Поделом!
И вместе с тем она отказывалась признавать. Не понимала, как это возможно. Он не умеет с кем-то быть, но разве она — просто кто-то? Он хочет научиться, но что это меняет, если она не умеет учить? Если сама не знает — как? Если верила, что у них получится, потому что это они. Вот так, легко, само собой. И даже сейчас продолжала на что-то надеяться.
Ллэр смотрел на неё и хмурился. А потом вдруг резко встал на ноги, отряхнул ладони от песка, протянул ей руку.
— Вставай.
Мира послушно выпрямилась. Почти коснулась его ладони, отдёрнула руку и всё же в последний момент сжала горячие пальцы. Поднялась, не решаясь посмотреть Ллэру в лицо.
Он не настаивал, развернул её руки ладонями вверх, мягко сдувая с них песчинки. Оглянулся по сторонам.
— Одеться бы. Там прохладно.
— Там?..
— Ага, там. Ну да ладно. Всё равно ни твой шикарный пеньюар, ни мои супер-штаны не спасут от комаров. Хорошо бы, им не понравилась фиолетовая кровь.
Мира встретилась с ним взглядом. Думала, он шутит или издевается. Оказалось, говорит на полном серьёзе.
— Каких ещё комаров?..
Он улыбнулся.
— Увидишь. Ну что, идём?
Ответа он не ждал. Мир в единый миг преобразился. Вместо низких туч — тёмное, почти чёрное чистое, без единого облачка, небо, россыпь сверкающих звёзд и серпик луны. Вместо солёного океана — огромное зеркало круглого озера, вместо бескрайних песчаных дюн — пушистый лес, дальше — пики гор, светлеющих к вершинам. Наверное, там лежит снег, но до него — бесконечность.
Пахло травой, свежей. Густая, она мягким ковром подступала к самой кромке воды. Пахло молодой хвоей и чем-то терпким, кисловатым, но приятным. Тишину нарушали сверчки и гортанное, раскатистое «пение».
— Это лягушки, — объяснил Ллэр. — Мелкие, в общем-то, скользкие и противные твари. Точнее, земноводные. У вас их, кажется, нет. И на Эннере тоже.
— Красиво, — буркнула Мира. — Нет, правда, — торопливо добавила, понимая, как прозвучало. — И лягушки… тоже.
— Ага, — Ллэр хмыкнул. Улыбнулся. — Но я привёл тебя сюда не для того, чтобы наслаждаться их концертом. Ничего не чувствуешь?
— А что я должна чувствовать?
— Попробуй прочитать мои мысли.
— Не буду, — она упрямо тряхнуло головой.
— Почему?
— Хватило твоих слов.
— Мне не хватило. Твоих.
Мира не стала спорить и прикоснулась к его сознанию. Не вышло. Вторая попытка тоже не принесла результата. Да и с остальными способностями ничего не вышло, как будто исчезли все разом. Только выход из мира легко ощущался, но по-другому. Словно Мира стояла в огромной комнате, где кроме одной единственной двери, через которую вошла, — только голые чёрные стены.
И тогда Мира разозлилась.
— Не хватило моих слов, да?! Настолько, что привёл туда, где ничего не смогу тебе сделать? Молодец, очень предусмотрительно. Отличное место для расставаний.
— Ещё! — потребовал Ллэр, пристально глядя ей в глаза.
Это подстегнуло.
— Я верила, что возможно… Что ты и я — это возможно, понимаешь? Верила! Не хотела взвешивать «за» и «против». Думаешь, не понимала, что ничего не получится? Что рано или поздно разочарую или наскучу, и ты уйдёшь? Всё я понимала. Всегда знала. Ещё в самом начале. Такие, как я… Не важно, — она тряхнула головой. — Я не хотела слышать, что ничего не выйдет. Это больно. Ещё больнее — убеждать остаться, уверять, что получится, что сможем. И я не пыталась. Я не буду. Не хочу жить с мыслью, что однажды ты всё испортишь. Или я испорчу, что скорее всего. Потому что я тоже не подарок. Потому что тоже не умею, потому что всегда порчу. Ты же знаешь, как я жила. Видел мой дом… там, — Мира неопределённо махнула рукой. — В Миере. Я никогда… — она запнулась.
Сейчас с уверенностью могла сказать, что не любила. Никого. Никогда. Привязывалась, привыкала, увлекалась, но не любила. Не собиралась любить. Взбалмошная, непостоянная, упрямая, она не искала домашнего уюта и тепла, хотела свободы, упивалась ей. Ценила независимость, ни в ком не нуждалась и не собиралась нуждаться. Но Ллэр… Он случился и…
— Ты всё изменил. Меня изменил, — Мира посмотрела ему в глаза. — Не Таль, не кровь Адана, не Плешь. Ты. Я больше не умею без тебя, — она прерывисто вздохнула, но взгляд не отвела. — И это не повод, чтобы ты остался.
— Мне не нужен повод. Я никуда не ухожу и не собирался. И тебе тоже не позволю уйти. Потому что… Нет. Без «потому что». Просто не позволю.
Мира ошеломлённо хлопала ресницами, а Ллэр продолжал говорить:
— Я не сомневался. Не думал, что возможно, а что нет. Не взвешивал «за» и «против». Мне не нужны правила и инструкции. Не нужно верить. Я и так знаю. Но мы не должны молчать. Не можем надеяться на телепатию и на что-то там, как-то там. Потому что оба скоры на радикальные решения. И мне нужно, чтобы ты знала — если… или когда я всё испорчу, я собираюсь починить. — Он улыбнулся. — Не надо жить с этой мыслью. Просто знай.
— Я тоже постараюсь, — она нервно сглотнула. — Починить. Но… лучше бы нам не пришлось никогда…
Он не дал договорить, обхватил её лицо ладонями.
