взгляд.
Давным-давно, еще в двадцать первом веке, Сирхан прожил в симуляции не одно, а целую уйму альтернативных детств — его родители все жали и жали на рестарт, надеясь, что рано или поздно сын полностью удовлетворит всем их предубеждениям. Для Сирхана это было не меньшим испытанием, чем какой-нибудь дом-интернат для ребенка из девятнадцатого века, и он пообещал себе, что никогда не станет подвергать подобному собственных чад. Однако одно дело — из-под палки проживать все аспекты воспитания один за другим, и совсем другое — по собственной воле погружаться в восхитительную вселенную мифов и магии, где детские мечты обретают форму и бродят по зачарованным лесам, встречаясь с воплощенными фантазиями друзей и недругов.
Мэнни рос со вживленным нейроинтерфейсом доступа к городской ментальной среде — гораздо более сложным, чем бытовавшие в эпоху Сирханова детства апгрейды. Иные из привидений, отщепленных от исходного вектора состояния мальчика, оплодотворенные найденными в киберпространстве следами самого Манфреда и закрывшиеся в ускоренных симуляциях, давно повзрослели. Ясное дело, они не помещаются внутри его собственного черепа семи лет от роду, но они наблюдают за ним. И когда он в опасности, они заботятся об их будущем и единственном теле.
Самый взрослый призрак Мэнни живет в нескольких виртуально-ментальных средах Новой Японии (в совокупности они в миллиард раз обширнее всех-всех физических сред в распоряжении упершихся рогом адептов биологии, но последние уже и не пытаются хоть с чем-то тягаться по показателям MIPS на грамм). Главный лейтмотив данной симуляции — земля до начала сингулярности. Бег времени в ней навсегда прекратился, замерев где-то на пороге истинного двадцать первого века, в 8:46, 11 сентября. Апартаменты Мэнии — на сто восьмом этаже Северной башни, и самолет с широченным фюзеляжем, несущийся на полном ходу, застыл в воздухе в сорока метрах под его окнами. ИРЛ сто восьмой этаж занимали корпоративные офисы, но ведь в ментальных средах возможно все, и это всего лишь крохотная прихоть Мэнни, пожелавшего сюда заселиться. Само реконструированное событие мало значит для него, ведь он появился на свет спустя более чем столетие войны с терроризмом, но Крах Двух Твердынь есть часть легенд его детства, событие, убившее миф об исключительности Запада и проложившее дорогу миру, который он унаследовал.
Взрослый Мэнни носит аватарку, основанную на его клоне-отце, Манфреде Масхе, но застрявшую в юности, на двадцати с чем-то годах, худощавую, выряженную в черное и яростно готскую. Мэнни убивает время, играя в «Матрицу» и слушая музыку. Сейчас в динамиках грохочут «Type O Negative», а он потягивается, разомлевший от кокаина и от предвкушения прихода парочки девочек по вызову (верней всего, точно таких же быстро повзрослевших аватарок, но необязательно женского пола, необязательно даже людского вида). Вольготно развалившись в кресле, он ожидает, когда что-нибудь произойдет.
Дверь за его спиной отворяется. Он ничем не выдает, что заметил вторжение, хотя его зрачки, зафиксировавшие в окне мутное отражение женщины, чуть-чуть расширяются.
— Опоздание засчитываю, — ровно произносит он. — Ты должна была быть здесь еще десять минут назад. — Он разворачивается вместе с креслом и чуть не роняет челюсть.
— А ты кого ждал? — уточняет ледяным голосом блондинка в черном костюме бизнес-леди, при длинной юбке. Вид у нее довольно-таки хищный, лик — донельзя строгий. — Ой, и не говори. Ты, получается, взрослый Мэнни, частное производное от маленького Мэнни — так? — Она неодобрительно хмыкает. — Какое тут все декадентское. Сирхану бы ни разу не понравилось, бьюсь об заклад.
— Да шел бы папаша лесом! — бросает сварливо Мэнни. — Кто ты, мать твою, такая?
По щелчку пальцев блондинки из воздуха появляется офисный стул. Пристроив на самом краешке аппетитную пятую точку, гостья педантским жестом оглаживает складки на юбке.
— Я Памела, — строго говорит она. — А что, отец обо мне не рассказывал?
Мэнни чешет в затылке. В недрах его сознания ворочаются глубинные инстинкты, не знакомые любому, кто был рожден до середины двадцать первого века, и перебирают ткань псевдореальности.
— Ты уже мертва, так? — спрашивает он. — Ты кто-то из моих предков.
— Так же мертва, как ты. — Она дарит ему холодную улыбку. — Никто в наши дни не мертв по-настоящему. Уж точно не тот, кто знает ИИНеко.
Чувствуя легкий прилив раздражения, Мэнни по-совиному моргает.
— Ты, конечно, крутая и все такое, но я немножко не тебя ждал, — говорит он, каждое слово подчеркивая голосом. — Не семейный ужин и не нудные поучения…
Памела вновь хмыкает.
— Барахтайся в своем сраном хлеву сколь угодно долго, поросеночек. Мне до тебя нет вообще никакого дела. А до тебя-основного — есть. Как давно ты его проверял?
— Основной? Да с ним все в ажуре. — Мэнни напрягается, фокусируя взор на точке в бесконечности, загружая и проигрывая недавние записи сознания себя самого, но младше. — Так, а что это за кошатина, с которой он возится? Это не игрушка!
— Неко. О ней я и говорила. — Памела нервно постукивает ногтем по подлокотнику стула. — Вот и к еще одному поколению нашей семьи нагрянуло древнее проклятие. Если ты ничего не предпримешь…
— Что за проклятие, чувиха? — Мэнни встает с кресла. — О чем ты вообще? — И тут небосвод за окном темнеет, вторя растущему в душе нехорошему предчувствию. Встает уже и Памела — материализованный ею стул растворяется в воздухе. В глазах у нее холодный вызов.
— Думаю, ты прекрасно знаешь, о чем я, Мэнни. Хватит играть в бирюльки — пока у тебя еще есть возможность, повзрослей нормально!
— Да я!.. — начинает он гневно и умолкает. — Это я… а это кто? — спрашивает он. По спине ползет холодок неуверенности, остужая выступившие капельки пота. — И что ты тут позабыла?..
— Хочешь узнать, без дураков? Я — мертвая, помни; мертвым известно все, и даже то, что не всегда полезно знать живым.
Он набирает воздух в легкие.
— Я тоже умер? — Он окончательно сбит с толку. — В Седьмом небесном кубе есть еще один взрослый «я». Кто он, что он там делает?
— Это такая неслучайная случайность. — Памела берет его за руку и подгружает в его сенсориум шифрованные метки: дорожку из хлебных крошек, ведущую куда-то в темные и неизведанные зоны ментальной среды. — Если желаешь распутать этот клубок — иди за мной. — И она пропадает.
Мгновения спустя Мэнни, перепуганный и оторопелый, стоит у окна, подавшись к самому стеклу и таращась на застывший внизу авиалайнер, смертоносно-великолепный.
— Ой, дерьмище… — шепчет он. — Через защиту прошла и даже следов не оставила. Да кто вообще эта баба?
Возможно, взаправду призрак его прабабушки. Возможно, кто-то еще.
Надо снова найти ее и все разузнать, понимает он. Воздев левую руку, он смотрит на незримую метку, ярко горящую под плотской оболочкой.
— Соедини
