«аристократическое меньшинство» [142] и не вовлекают в свои ряды низкооплачиваемых рабочих, у которых, наряду с ирландцами, Маркс все чаще искал поддержки.
Несмотря на мнение Маркса, что они «добились большего, чем все предыдущие конгрессы, вместе взятые» [143], на Лондонской конференции разногласия в Интернационале обострились, и почти сразу же возникла оппозиция ее решениям, – оппозиция, очень скоро навсегда погасившая оптимизм, которым Маркс упивался на протяжении всего 1871 года [144]. Немцы были апатичны, как никогда (и не платили взносов с сентября 1869-го), и Маркс пошел на беспрецедентный шаг, попросив все их секции вести с ним прямую переписку [145]. Французская секция в Лондоне выступила против решений Конференции, как и последователи Виктории Вудхалл[154] в Америке, а также секции в Италии и Испании. Оппозиционные мнения были озвучены Юрской федерацией, которая в ноябре 1871 года выпустила циркуляр, осуждающий авторитаризм и иерархию в Интернационале: Генеральный совет винили в том, что он является своего рода правительством, предлагая заменить его бюро корреспонденции, связывающим свободное объединение национальных секций. Маркс написал для Генерального совета ответ под названием «Предполагаемые расколы в Интернационале». В нем он справедливо разоблачил бесперспективность многих анархистских доктрин, но также повторил обвинения против Бакунина, вытекающие из дела Нечаева, много говорил о том, что два последователя Бакунина оказались бонапартистскими шпионами, и, наконец, назвал последователей Лассаля и Бакунина сектантами, которые «прекрасно живут в то время, когда пролетариат недостаточно развит, чтобы действовать как класс. Некоторые мыслители начинают критиковать социальные противоречия и пытаются преодолеть их с помощью фантастических решений, которые рабочим массам остается только принять, пропагандировать и проводить в жизнь. По своей природе секты, которые формируются вокруг таких пионеров, являются исключительными и держатся в стороне от любой практической деятельности, от политики, забастовок, профсоюзов, словом, от любой формы массового движения. Массы рабочих остаются равнодушными или даже враждебными к их пропаганде. Будучи изначально одним из рычагов движения рабочего класса, они становятся помехой и реакционерами, как только движение овладевает ими. Примером тому служат секты во Франции и Англии, а затем лассальянцы в Германии, которые, в течение многих лет препятствуя организации пролетариата, в конце концов стали просто орудием в руках полиции» [146].
Окончательно уничтожили влияние Маркса в Интернационале растущие трудности, с которыми ему пришлось столкнуться даже в своем убежище – Великобритании. Поначалу создание Английского федерального совета не вызывало никаких проблем: Хейлз, его секретарь, продолжал поддерживать Маркса, и ему удалось основать многочисленные отделения. Первые признаки бунта появились в группах в Америке, известных как Секция-12, основанная Викторией Вудхалл и Тенни Клафлин, члены которой были представителями среднего класса (и чья основная энергия была направлена на такие цели, как свободная любовь и спиритизм), в отличие от рабочих и иммигрантских групп, возглавляемых Фридрихом Зорге и Ричардом Болте. Секцию-12 в Генеральном совете поддерживали последователи О’Брайена, которых Маркс тем не менее хотел видеть в совете, поскольку они были «часто необходимым противовесом профсоюзам в совете. Они более революционны, более тверды в земельном вопросе, менее националистичны и не подвержены буржуазному подкупу в той или иной форме. В противном случае их давно бы выгнали» [147].
Однако позиции Маркса были еще больше подорваны дезертирством в рядах его сторонников. Между Марксом и Эккариусом, который в своих сообщениях в The Times, похоже, пытался присвоить себе авторство некоторых идей Маркса, уже существовала напряженность. Эккариус, как секретарь-корреспондент в Америке, поддерживал связь с Секцией-12. И Эккариус, и Герман Юнг не одобряли присутствия бланкистов в совете и выступали за сотрудничество с радикалами рабочего класса: они считали, что тактика Маркса может привести лишь к необратимому расколу Интернационала. Несмотря на то что Маркс обратился к Эккариусу с мольбой, что «послезавтра у меня день рождения, и я не хотел бы проживать его с сознанием, что лишился одного из моих старейших друзей и единомышленников» [148], разрыв на этот раз был окончательным. Вторым ударом по позиции Маркса стало противодействие Хейлза, который до того момента был твердым сторонником Маркса, за исключением вопроса об Ирландии и независимом Английском федеральном совете. В июле он выступил с нападками на Генеральный совет в частной переписке и был отстранен от должности секретаря. На Ноттингемской конференции Английского федерального совета он предложил, чтобы английское отделение вело переписку с зарубежными секциями. Спор был передан в Генеральный совет, где Хейлза с большим трудом убедили вернуть документы.
Таким образом, дезинтеграция в Англии стала очевидной уже накануне конгресса, открывшегося в Гааге в начале сентября 1872 года. Он должен был стать последним полным собранием Интернационала, а также самым представительным: только итальянские секции отказались участвовать. Юнг и Эккариус из Англии не приехали из-за мстительности Маркса в отношении бакунинцев и нападок на британских профсоюзных деятелей. По словам Малтмена Барри, освещавшего конгресс для Standard, детей предупредили «не выходить на улицы с ценными вещами», поскольку «Интернационал их украдет» [149]. Огромные толпы следовали за делегатами от вокзала до отеля, «фигура Карла Маркса привлекала особое внимание, его имя было на устах у всех» [150]. На заседаниях Маркс тоже был заметной фигурой: его черный широкий костюм контрастировал с белыми волосами и бородой, и он почти ввинчивал монокль в глаз, когда хотел внимательно изучить аудиторию. Конгресс открылся трехдневной проверкой полномочий за закрытыми дверями. Публика слышала лишь звон председательского колокольчика, то и дело поднимавшийся над бурей гневных голосов. Сам Маркс был настолько напряжен, что почти не спал на протяжении всего конгресса. После принятия отчета Генерального совета начались дебаты по предложению об увеличении его полномочий. Некоторые хотели, чтобы полномочия Генерального совета были резко ограничены. В ответ Маркс заявил, что разумнее было бы упразднить Генеральный совет, чем превращать его в простой почтовый ящик; его авторитет в любом случае может быть только моральным и существовать только с согласия членов. Предложение было принято 32 голосами за, шестью против при 16 воздержавшихся, причем мнения членов английской делегации разделились.
«После голосования, – сообщает Барри, – наступила небольшая пауза. Это было затишье перед бурей. Зная, что будет дальше и кого это больше всего затронет, я встал и стал наблюдать за ходом операции. Поднялся Энгельс, правая рука Маркса, и сказал, что сделает сообщение для конгресса. Это была рекомендация от ряда членов Генерального совета относительно места заседаний совета на следующий год» [151]. Энгельс предлагал перенести место заседаний Генерального совета в Нью-Йорк. «Смятение и разочарование были написаны на лицах участников раскола, когда он произносил последние слова. Это был государственный переворот, и каждый смотрел на своего соседа, чтобы снять с него заклятие» [152]. Бланкисты, которые по другим вопросам вместе
